Неверные. Долгий путь к любви - Татьяна Никольская

тому, кто сейчас в двух этажах выше, и чей спокойный, аналитический ум уже начал выстраивать оборону. У меня теперь есть самый сильный в мире союзник.

Я выпрямляюсь, делаю глубокий вдох и иду назад в свой кабинет. На мониторе — цифры Юго-западного филиала. Проблемы, которые можно решить. Угрозы, которые можно просчитать. Николай — просто ещё одна такая угроза. Грязная, неприятная, но всего лишь угроза. И её тоже можно обезвредить. Системно. Без эмоций. Как научил меня мой союзник.

Вечером набираю номер Игоря, глядя в темное окно. Сердце колотится не от страха, а от концентрированной ярости. Он отвечает после третьего гудка.

— Люсь? Что случилось?

В его голосе мгновенная тревога. И как он всё чувствет?

— Игорь. Николай объявился.

Тишина в трубке такая густая, что кажется физической.

— Где? — голос Игоря становится низким, опасным. Я никогда не слышала в нем такой интонации.

— Здесь. В городе. Звонил мне вчера. Угрожает рассказать Яне «правду».

Слышу, как он резко выдыхает, и на заднем плане звучит глухой удар — наверное, кулаком по столу.

— Этот… — он не договаривает, сдерживаясь. — Где он сейчас? Я приеду. Сейчас.

— Стой. Не надо. Он не стоит твоего порыва. Я уже все обсудила с… с Валерием.

Снова пауза. Теперь в ней — сдержанное удивление.

— С Горским?

— Да. Он… посоветовал поговорить с Яной. Первой. Поставить точку.

— Люся, ей одиннадцать лет! — голос Игоря срывается. — Ты хочешь влить ей в голову, что я… что ее отец… что этот подонок…

— Ты — ее отец, Игорь! — говорю я резко, перебивая его поток. — Она это знает с самого рождения. Знает душой. Не биология делает отцом. Ты сам ей это тысячу раз доказывал. Она уже взрослая. Она отреагирует адекватно. Но она должна знать. Чтобы его угроза стала пустой.

Он молчит, дыша в трубку. Слышно, как борется с собой — отцовский инстинкт защитить ребенка от любой боли сталкивается с разумом.

— Хорошо, — наконец выдыхает он. — Хорошо. Когда?

— Завтра. Вечером. Приезжай к нам. Сделаем это вместе. Как команда.

— Как команда, — повторяет он, и в голосе появляется тень былой, нашей общей уверенности. — До завтра, Люсь.

— До завтра.

Кладу трубку. Руки больше не дрожат. Решение принято. Теперь — самая сложная часть. Предупредить.

Захожу в комнату к Яне. Она сидит на кровати, уткнувшись в планшет, в наушниках.

— Ян?

Она снимает один наушник, вопросительно поднимает брови.

— Завтра вечером приедет Игорь. Нужно обсудить один… очень серьезный вопрос.

Яна закатывает глаза с мастерством, достойным драматической актрисы.

— Ой, мам. Вы уже развелись, я это приняла. Ты нашла себе нового мужа… ну, почти мужа. Я за тебя рада. — Она делает театральную паузу. — Теперь мне нужно знакомиться с новой женой папы? Как у вас, взрослых, всё сложно!

Ее ирония — мой собственный отражатель. Гены.

— То, что ты узнаешь, Янка, намного сложнее всего ранее сказанного, — говорю я тихо, без тени улыбки.

Она замирает. Ирония слетает с ее лица, как маска. Взрослеет за секунду.

— Хорошо. Буду дома.

Остаток вечера проходит в каком-то вакууме. Я перебираю бумаги, отвечаю на письма, но мысли — там, в завтрашнем дне. В одиннадцать, когда Яна уже давно спит, я беру телефон. Набираю его номер.

— Алло, — голос Валерия ровный, но я слышу в нем напряжение. Он ждал.

— Он позвонил снова, — говорю без предисловий. — Назначил встречу. В парке. В выходной.

— Во сколько? — мгновенно реагирует он. — Я подъеду. Буду рядом.

— Нет. — Я качаю головой, хотя он не видит. — Я справлюсь сама. Но не в этом дело. Я поговорила с Игорем. Мы решили рассказать Яне завтра.

Пауза. Короткая, но насыщенная.

— Ты готова? — спрашивает он.

— Нет. — Я усмехаюсь в темноту кухни. — Но это не имеет значения. Надо — значит, готова.

— Я могу приехать, — говорит он, и в его голосе нет предложения. Есть готовность. Простая, чистая, без вопросов.

— Нет. Это наша территория. Игоря и моя. И Яны. Мы справимся.

Я молчу, прижимая трубку к уху. Слышу его дыхание. Ритмичное, спокойное. Оно выравнивает мое.

— Знаешь, — говорю я тихо. — Мне страшно. Я боюсь не Николая, а разбитого сердца Яны. И Игоря.

— Не бойся, Люся, — его голос твердый, без колебаний. — Она увидит маму, которая не побоялась быть честной. Которая доверяет ей настолько, что готова открыть самую больную главу.

Я закрываю глаза. Его слова обволакивают, как теплое одеяло.

— Ты всегда знаешь, что сказать, — шепчу я.

— Я просто говорю то, что вижу. А я вижу сильную женщину, которая собирается сделать самый сложный шаг в своей жизни. И я восхищаюсь тобой. Каждую секунду.

Я сжимаю трубку так, что пальцы немеют.

— Спасибо, — говорю я. — За всё. За то, что не отговариваешь. За то, что веришь. За то, что ты есть.

— Я всегда есть, — говорит он. — Я всегда рядом.

— Знаю.

Мы прощаемся, и я еще долго сижу в темноте, глядя на ночной город. Завтра я скажу дочери правду.

Я встаю, иду в комнату Яны, осторожно поправляю одеяло. Во сне она совсем ребенок — беззащитный, доверчивый. Завтра я лишу ее этого сна. Но я же и дам ей вместо него нечто большее — право знать. Право выбирать. Право не бояться правды, какой бы горькой она ни была.

— Спи, маленькая, — шепчу я. — Завтра будет трудный день. Но мы справимся. Мы всё справимся. Вместе.

Глава 57. Правда

Люся

Следующий день я провела в полупрострации, пытаясь забить мозг цифрами. Вечером приехал Игорь.

Он бледный, собранный. Похож на бойца перед выходом на ринг. Мы садимся на диван, Яна — напротив, в кресле. Она смотрит на нас по очереди, спокойно и выжидающе.

— Яночка, — начинает Игорь, но голос срывается. Он кашляет в кулак и смотрит на меня: «Помоги».

— До твоего папы, — начинаю я, чувствуя, как слова выходят сухими, как пыль, — у меня был другой муж. Николай. Мы поженились очень рано. Я была глупа и влюблена. А он… оказался подлецом. Я узнала о его изменах в день нашей свадьбы. И в это время… уже была беременна. Тобой.

Яна не моргает. Ее лицо — маска невозмутимости. Только пальцы слегка сжимают подлокотники кресла.

— Я скрыла это. От всех. Включая самого Николая. Знала только тётя Маша и… Игорь. — Делаю паузу, собираюсь с силами. — Твой папа тогда был другом Николая. И… предложил мне помощь. В виде брака. И отцовства.

Теперь я смотрю на Игоря, давая ему слово.

— Я был с твоей мамой всегда, Янка, — его голос обретает силу, низкий, теплый, родной. —