Неверные. Долгий путь к любви - Татьяна Никольская

И держал ее за руку в родзале, когда ты появлялась на свет. Ты сжала мой палец так сильно, что я понял — всё. Точка. Я твой отец. И я люблю тебя больше всех на свете, ты это знаешь.

Последнюю фразу он говорит, глядя прямо ей в глаза, и в его взгляде — целая вселенная доказательств этой любви: тысячи прогулок, ночных страхов, решенных задач, тихих разговоров.

Тягостное молчание висит в комнате. Яна смотрит куда-то мимо нас, в стену, переваривая. Потом ее взгляд фокусируется на мне.

— А почему ты не сделала аборт? — спрашивает она ровным, почти бесстрастным голосом. — Это бы решило все твои проблемы.

От этой прямой, безжалостно-логичной детской жестокости у меня перехватывает дыхание. Игорь вздрагивает.

— Потому что я никогда не считала свою беременность проблемой, — вырывается у меня, и голос звучит хрипло, срываясь на высокой ноте. — Это была радость. Единственная светлая точка в том кошмаре. Я полюбила тебя сразу, когда ты была лишь микроскопическим комочком клеточек. Мысль об аборте… она даже не приходила мне в голову. Проблемой был только этот несостоявшийся муж.

Яна кивает, как будто получила исчерпывающий технический ответ. Она еще несколько минут сидит, обдумывая что-то, перебирая факты, как пазлы. Потом выносит вердикт.

— Тогда о чём вообще речь? — она пожимает плечами. — У меня есть самые лучшие в мире мама и папа. Я не знаю того человека, и, честно говоря, не испытываю желание узнать. Я бы не обиделась, если бы вы мне ничего о нём не рассказывали, честно. Что он вообще хочет?

От неожиданности и облегчения у меня начинают дрожать руки. Она не плачет, не истерит. Она анализирует. И приходит к правильному выводу.

— Мы думаем, что он хочет денег, — говорю я прямо. — Узнал, что у нас сейчас всё хорошо. И решил шантажировать. Вряд ли его цель — сблизиться с дочкой, о которой он одиннадцать лет не вспоминал. Скорее — откусить себе кусок от нашего благосостояния.

Яна смотрит на меня, и в ее глазах загорается знакомый, моих кровей, холодный огонь.

— Я с ним встречусь, — говорит она решительно.

— Янка, ты не обязана…

— Я с ним встречусь, — повторяет она, не повышая тона. — Чтобы он понял. Чтобы он видел, кто я. И чтобы он от нас отстал. Навсегда.

Игорь смотрит на нее с таким изумлением и гордостью, что у него наворачиваются слезы. Он отводит взгляд, быстро протирая ладонью глаза.

— Ладно, команда, — хрипит он. — Значит, встретимся.

Поздно вечером, когда Игорь уже уехал, а я сижу в гостиной с чашкой остывшего чая, в дверях появляется Яна. В пижаме, с распущенными волосами, она снова выглядит маленькой девочкой.

— Мам?

— Да, солнце?

Она подходит, садится на подлокотник моего кресла, не глядя на меня.

— А он… биологический… он хотя бы умный? Или просто подонок?

Вопрос ставит меня в тупик. Я думаю о том Николае, которого когда-то любила. О студенте, о мальчике с легкой улыбкой. И о том, во что он превратился.

— Когда-то он был умным, — отвечаю честно. — А потом… выбрал быть подонком.

— А я… я на него похожа? — этот вопрос она задает уже шепотом, и в нем слышится главный, спрятанный страх.

Я беру ее лицо в ладони, поворачиваю к себе. Смотрю в эти зеленые, мои глаза, в этот упрямый подбородок.

— Ты похожа только на себя, Яна. На самую лучшую свою версию. И точка.

Она прижимается ко мне на мгновение, коротко и сильно, а потом отскакивает, как будто смутившись этой вспышке нежности.

— Спи спокойно, мам. Завтра будет интересный день.

И уходит в свою комнату, оставляя меня с чувством, что моя одиннадцатилетняя дочь только что проявила больше мужества и мудрости, чем я сама в свои тридцать.

Глава 58. Встреча с прошлым

Люся

Я выбираю место встречи — сквер у старой обсерватории. Нейтральная территория, люди, но не толпа. Подходящий фон для того, чтобы поставить точку.

Перед выходом я стою у зеркала дольше обычного. Не броня делового костюма сегодня не нужна. Нужно другое. Я выбираю простые темные джинсы, дорогой кашемировый свитер цвета кофе с молоком, мягкие замшевые ботильоны на низком каблуке. Надеваю полушубок из искусственного меха под соболя (не люблю натуральный). Всё — безупречного кроя, спокойных тонов, дышащее таким безразличным благополучием, которое бесит тех, кому всегда чего-то недодали. Я не крашусь ярко — только тушь и увлажняющий блеск. Пусть видит лицо. Спокойное, выспавшееся, живущее в комфорте, которое он когда-то предпочел променять на дешевый адреналин.

«Идеально, — сказал бы Валера, если бы спросили. — Самый элегантный психологический удар». Он предложил быть рядом, на расстоянии, «на всякий случай». Я согласилась. Не потому что боялась, а потому что его присутствие где-то в тени, как страховочная сетка, придавало мне дополнительное, почти спортивное спокойствие. Он сейчас в машине в двух кварталах, наблюдает через лобовое стекло. Игорь с Яной — у киоска с кофе через дорогу, ждут моего сигнала.

Я иду по скверу, и зимний воздух кажется мне чистым и острым. Вижу его у скамейки, он нервно курит, оглядывается. Сердце не колотится. Просто холодная, сосредоточенная тишина внутри.

Он меня замечает. Глаза бегают по мне, сканируют одежду, сумку, лицо.

— Люся, — кивает он, не здороваясь. Голос хриплый от курения. Он действительно постарел. Одежда помятая, сидит мешком. В глазах — озлобленность пустоты, которая ищет, к кому бы прицепиться.

— Николай, — говорю я, останавливаясь в двух шагах. — Я слушаю.

— Ну что, обдумала? — он бросает окурок, приминает его носком стоптанного ботинка. — Готова решить вопрос цивилизованно?

— Какой именно вопрос?

— Не валяй дурака! — он повышает голос, но тут же осекается, бросая взгляд на проходящую мимо пару. — Деньги. За молчание. Или я иду к дочке и рассказываю, кто её настоящий папаша. А потом — в суд, оспариваю отцовство этого… Нечаева. Посмотрим, как ты всё это сохранишь, когда начнется дележка.

Он говорит заученными фразами, как плохой актер. Главный козырь — мой страх. Страх за Яну. Он в этом уверен.

Я смотрю на него, и мне интересно, как я могла когда-то любить этого человека. Эта мысль окончательно выжигает остатки нервов.

— А сейчас познакомиться с дочерью не хочешь? — спрашиваю я ровно.

Он моргает, словно я заговорила на непонятном языке. Расчёт явно был на другое: на мои мольбы, на попытку договориться, на слёзы.

— Я… это… потом. Сначала надо вопросы решить, — бормочет он, теряя нить.

— Вижу, не особо горишь желанием, — констатирую я. — А вот наша с Игорем дочь изъявила желание посмотреть