Прости, Мария - Аманта Сантос

— Прости меня, Хосе Игнасио. Я понимаю, — Рафаэль Идальго сгорбился и постарел на глазах, — что я поступил ужасно, но у меня не было другого выхода. Когда твоя крестная попросила у меня денег, я воспользовался деньгами одного моего клиента. Она просила их лишь на два дня, но она погибла. Я не мог пойти к твоей матери, ведь ей и так было нелегко. А эти люди шантажировали меня. Они говорили, что мой клиент узнает обо всем, и тогда я погибну. Они предлагали мне возместить деньги, если я передам им эти документы. И я украл их у тебя, воспользовавшись ключами, которые они дали мне. Прости меня, я лишь хотел помочь твоей матери...

— Хорошо, сеньор Идальго, я прощу вас. Я буду молчать, чтобы не погубить вас, я верю, что вы хотели помочь из добрых чувств, а потом вас просто лишили выбора.

— Но я не буду молчать, — раздался из дверей голос Луиса — Я все слышал, и я не могу стерпеть, чтобы такое служебное преступление осталось безнаказанным. Ведь из-за вас я чуть не решил, что мой друг Хосе Игнасио виновен! Я никогда не прощу вам этого!

— Но, Луис, он действительно не мог поступить иначе... — начал Хосе Игнасио, но тот не слушал его и продолжал говорить.

Рафаэль Идальго с опущенной головой слушал его, потом встал и, медленно переставляя ноги, скрылся за дверью.

На следующий день Марии сообщили, что Рафаэль Идальго покончил жизнь самоубийством, застрелившись из собственного пистолета. Мария была поражена этим известием. Она, как и все остальные, не видела никаких причин, которые могли бы послужить причиной такого поступка. И только Хосе Игнасио ходил мрачный. Он чувствовал себя отчасти виновным в смерти сеньора Идальго.

ГЛАВА 48

Париж — город-симфония в серых тонах — красив в любое время года. Осень в Париже — это время раздумий, время разлук, время воспоминаний о прошедшей любви, легкой грусти у горящего камина с бокалом красного вина в руках. Осенью повзрослевшая, ставшая более предприимчивой Изабелла улетала из Парижа. Она возвращалась в Мехико к Хосе Игнасио. Она поняла, как сильно любит его, поняла, что многое может простить. Беременность она переносила легко, особенно теперь, когда все тревоги остались позади. А глядя на ее повеселевшее, ожившее личико, успокоился и сам граф. Его дочка — сильная девочка. Но он еще разберется в том, что же происходит в Мехико, что происходит в доме Марии Лопес. Он не любил, когда совпадений было слишком много. Но сегодня его Изабелла возвращается к мужу, и он сам должен проводить ее в аэропорт, посадить на самолет. Девочке теперь надо особо заботиться о своем здоровье. А он воспользуется этой поездкой, чтобы еще раз поговорить с ней. В двенадцать часов был подан автомобиль. Граф усадил дочку на заднее сиденье, сел рядом, сделал знак шоферу. Машина тронулась.

— До отлета еще полтора часа, папа. Что мы будем делать так долго?

— Я хотел покатать тебя по Парижу...

— И еще раз объяснить, что из-за мелких недоразумений нельзя сразу же разрушать семью? Так ведь?!

Граф де Аренсо улыбнулся. Потом печально вздохнул.

— Ты не представляешь, как мелочи, плохие мелочи, которым веришь, убивают любовь. Более того, они способны убить и самого близкого человека, если нацелены точно ему в сердце.

Сердце Изабеллы сжалось.

— Папа, ты говоришь о маме.

— Я никогда раньше не осмеливался начать с тобой этого разговора. Но когда-нибудь надо же рассказать тебе все...

— Я ничего не спрашивала, боясь, что причиню тебе боль.

— Эта боль всегда со мной, Изабелла. Ты не можешь этого помнить, но мы с твоей матерью очень любили друг друга. Но она была из гораздо более знатной семьи. Тетя Констанца — это ее старшая сестра. Их и было две сестры. Младшая была ангелом, а старшая поклялась разрушить наш брак. Все было как у вас с Хосе Игнасио — записки, цветы. Но были еще и чудесные драгоценности. Я, безусловно, ревновал, но держал себя в руках. Да что там говорить. Твоя тетушка всегда была дьявольски изобретательна. Твоя мать даже представить не могла, что сестра обманывает ее, что все мои измены, похождения и кутежи — всего лишь плод ее воображения. Но Элеонора верила ей, верила и молчала, боясь обидеть меня. Но когда пришла та телеграмма...

— Какая телеграмма?

— Телеграмма, в которой одна из моих любовниц сообщила, что родила ребенка от меня и ждет, когда я наконец разведусь, чтобы сделать ей достойный подарок — свою руку и сердце. Все это было ложью от начала и до конца, но телеграмму принесли во время обеда, а я никогда не скрывал от Элеоноры ни писем, ни телеграмм. Поэтому я не понял, почему она, взглянув на текст, прежде чем передать его мне, вдруг вскочила и выбежала вон. Держа в руках телеграмму, я бросился за ней, но не успел, взревел мотор ее машины. Она прекрасно водила, но в Альпах, где мы отдыхали, дороги несколько отличаются от парижских.

— Ты всегда говорил, что она погибла в автокатастрофе.

— Да, полицейские установили, что она не справилась с управлением. Она умерла мгновенно, не мучаясь. И только через несколько дней я прочитал эту чертову телеграмму.

— И что?

— Понимаешь, я и раньше подозревал о том, кто мой злой гений, но Элеонора ничего плохого не хотела слушать о своей сестре, а если и слушала, то отвечала, что когда они остались одни, Констанца заменила ей мать. Вот поэтому она и осталась старой девой, вот поэтому и беспокоится о сестре, как о своем родном и единственном ребенке. Но тут все стало на свои места. Понимаешь, мы никого не поставили в известность о своем отъезде. Мы уехали вчетвером, чтобы постараться начать новую жизнь, исправить все ошибки. Элеонора, Констанца, я и ты, малютка. Ты тогда была совсем крохой. А телеграмма пришла на мое имя, на