Прости, Мария - Аманта Сантос

виллу, которую мы сняли, уже приехав на место. Ни ты, ни я, ни Элеонора телеграмму не посылали. Оставалась одна Констанца. Она сидела с тобой, когда я вошел. Она смотрела на тебя, и ее лицо было таким нежным, любящим, что я заколебался. Но потом вспомнил Элеонору. Я показал ей телеграмму и сказал, что это она убила свою сестру. Она не понимала, потом поняла, посмотрела безумными глазами, попыталась что-то сказать, и — упала. Инсульт. Именно после него она и стала такой, какой ты ее знаешь, старой женщиной с палочкой.

— Как это ужасно, папа... Но почему?

—Почему я позволил ей жить с нами? О, она просто обезумела, когда ее хотели разлучить с тобой. Врачи сказали, что она умрет, если не получит возможность тебя видеть. Если честно, тогда я хотел, чтобы она умерла!.. Но Элеонору это бы не вернуло. А она раскаивалась, говорила, что сам Бог наказал ее, говорила, что хотела только, чтобы Элеонора оставила меня и они опять жили бы вместе, заботясь о тебе. Говорила, что... Чего она только не говорила...

— И ты пожалел ее.

— Нет, но я не хотел становиться убийцей. И когда ты поссорилась с Хосе Игнасио, я опять вспомнил прошлое. И если бы вы не разобрались сами, я бы покончил с этим, напомнив Констанце о смерти ее сестры. Сейчас-то она изменилась, благословила вас...

— Папа, бедный мой папа...

— Я, наверное, сбивчиво говорю, не обращай внимания. Я впервые рассказываю эту историю.

— Спасибо, что рассказал мне все...

— Я рассказал, чтобы ты поняла, что человеческая злоба может разрушить самое дорогое, что у нас есть. Изабелла, я знаю, ты любишь Хосе Игнасио, так верь же ему. Только это спасет вас от многих бед.

— Я поняла, папа. Я больше не буду так поступать. Я дам ему возможность все объяснить.

— Правильное решение. Но вот мы и приехали. Ты уж извини, если расстроил тебя своим рассказом. И не надо ненавидеть тетю Констанцу. После того инсульта она почему-то стала считать и меня своим родным. Как будто она моя сестра, а Элеоноры не было вовсе. Может быть, так ее мозг защищается от того, что она сотворила. Не знаю. Знаю только, что она искренне любит тебя и теперь желает счастья тебе и Хосе Игнасио. Она очень больной человек и жить ей осталось совсем недолго…

Они вышли из машины. Граф обнял и поцеловал дочь..

— Счастливо, малышка.

— До свиданья, папа.

— Я буду часто звонить, спрашивать, как поживает мой внук.

— Обещаю тебе беречь его, — Изабелла погладила себя по животу.

— Счастливо. Иди. И помни: главное — верить.

ГЛАВА 49

Прошла неделя. Хосе Игнасио получил от Изабеллы телеграмму, в которой она сообщала, что прилетает в Мехико. «Люблю, твоя Изабелла»,— заканчивалась телеграмма.

Еще несколько дней после отъезда Изабеллы Хосе Игнасио по инерции дулся на нее, но потом Алехандро развеял все его опасения в неверности жены.

— Слишком похоже, что эта записка предназначалась не столько для нее, сколько для тебя.

— Нет, Алехандро, — возразил Хосе Игнасио. — Ну разве кому-нибудь нужно было, чтобы мы поссорились? Это неправдоподобно!

— Знаю я такие записки, — категорично заявил Алехандро. — Я говорю тебе — это подлог! Да вот посмотри, какими глазами она на тебя смотрит, ну разве она может тебе изменить?

— Наверное, ты прав, — пытаясь скрыть радость, нерешительно сказал Хосе Игнасио. — Пожалуй, я погорячился...

Именно этими словами он и встретил два дня спустя прилетевшую Изабеллу:

— Прости меня, милая, — сказал он ей. — Я был не прав. Просто у меня были большие неприятности на работе, и я очень нервничал. Но нее равно, я не вправе был ни в чем тебя подозревать.

— Что у тебя случилось, любимый? — Изабелла заволновалась и забыла, что хотела немного подуться по приезду.

— Уже ничего, все прошло.

— Ну и хорошо, — ведь главное, что мы снова вместе...

Изабелла не собиралась устраивать мужу сцен, потому что придумала что-то более интересное. Она не стала говорить о том, что у нее будет ребенок, Хосе Игнасио, решив подождать, пока тот заметит все сам. Изабелла знала, что, когда Хосе Игнасио неожиданно обо всем догадается, она почувствует себя отомщенной... ну, не отомщенной, но пусть лучше сам обо всем догадается...

А пока в доме Марии Лопес воцарился хрупкий покой.

Утром, когда Хосе Игнасио, счастливый и довольный примирением, ушел на работу, Изабелла, не вылезая из постели, набрала номер Эвелин.

— Привет.

— Привет, пропащая, где ты была?

— В Париже.

— A-а. Летала к отцу. Ну и как он?

— Прекрасно. Это просто какая-то путаница. Я-то боялась, что он очень болен, а он оказался здоров.

— Так ведь это прекрасно.

— Да, но уж больно все странно, и кто-то там послал эту телеграмму. Впрочем, папа обещал во всем разобраться, а это значит, что я могу все глупости выбросить из головы.

— А как дела с Хосе Игнасио? Последний раз ты звонила, у тебя был такой голос, что я едва не примчалась, чтобы помешать тебе покончить с собой. Помнишь, «все кончено»?

Изабелла рассмеялась:

— Да нет, все прекрасно, мы уже помирились и больше ссориться не будем. Но у меня есть кое-какие новости. Где мы могли бы встретиться?

 — Где хочешь. На корте, ипподроме, в бассейне…

 — Нет, нужно какое-нибудь очень уединенное место, тихое и спокойное.

— Тихое и спокойное?.. Знаешь, Изабелла, приезжай ко мне. Вот уж места тише и спокойнее не найти — это точно. Диктую адрес.

— Диктуй.

Продиктовав адрес, Эвелин спросила:

— Когда приедешь-то?