Порочный наследник - М. Джеймс

Но я не хочу сейчас думать о своём брате.

— Я просто прошу тебя прикоснуться ко мне, — шепчу я. — Чтобы заставить меня почувствовать что-то приятное.

Его голос напряженный, почти сдавленный, когда он говорит. Если бы я протянула руку и дотронулась до него, я знаю, что он был бы твёрдым. От этой мысли меня бросает в дрожь.

— Это всё равно переходит границы.

— Мы уже перешли столько границ, Элио. Что нам ещё одна? — Я притягиваю его руку к своей талии и удерживаю её там. — Пожалуйста. Мне это нужно. Ты мне нужен. — Я прикусываю нижнюю губу, поглаживая пальцами тыльную сторону его ладони. — Мы уже делали это раньше.

Я слышу, как он с трудом сглатывает. Он знает, что я права. Здесь мы остановились перед тем, как он ушёл. Его руки на мне, мои на нём. Мы целовались, но не заходили дальше. Поцелуи и прикосновения. Столько удовольствия, сколько мы могли доставить друг другу, не переступая черту, за которой уже не было пути назад.

Он долго не двигается. Затем его рука медленно скользит под мою рубашку... его рубашку, и ложится на мою обнажённую кожу. Прикосновение нежное, почти благоговейное.

Он впервые за одиннадцать лет прикасается ко мне вот так. Кажется, это должно что-то значить. Я знаю, что это что-то значит, даже если ни один из нас этого не скажет. Даже если дальше этого дело не пойдёт.

У нас нет будущего. И никогда не было. Но этот момент… он только наш.

Как и все украденные мгновения в прошлом.

— Скажи мне, если захочешь, чтобы я остановился, — бормочет он.

— Я не хочу, чтобы ты останавливался. — Настаёт моя очередь затаить дыхание, когда его пальцы скользят вверх по моей талии, по плоскому животу. Поначалу это всё, на что он способен. Он просто исследует, поглаживая пальцами мою талию, область вокруг пупка и вдоль рёбер, как будто заново изучает мягкость моей кожи, вспоминая, каково это — прикасаться ко мне. Он по-прежнему держится от меня на расстоянии вытянутой руки.

Мы оба молчим. Наши тела не соприкасаются. В темноте я слышу его тихое, учащённое дыхание, чувствую, как по его руке пробегает дрожь. Он хочет большего. Я хочу большего. Но мы оба болезненно осознаём, насколько осторожно нужно действовать, как быстро страсть может взять верх и подтолкнуть нас к черте, которую мы не должны пересекать.

А затем рука Элио поднимается выше. По моим рёбрам, к изгибу обнажённой груди под рубашкой, и его палец проводит по нежной дуге плоти туда и обратно. Я вздрагиваю от этого ощущения. Это так не похоже на грубые, жёсткие прикосновения Десмонда. Это осторожно. Нежно. Элио решил прикоснуться ко мне, потому что я попросила, а не потому, что он берёт то, что я не хочу ему давать.

— Ты такая нежная, — шепчет он, проводя большим пальцем по моему соску. — Такая идеальная.

Я издаю тихий стон, выгибаясь от электрических ощущений, когда его большой палец скользит по затвердевшему соску. Я слышу, как он издаёт низкий горловой звук, чувствую исходящее от него напряжение. Интересно, насколько он возбуждён сейчас, какой звук он издаст, если я протяну руку и проведу пальцами по его члену через пижамные штаны.

Но я этого не делаю. Есть какое-то негласное соглашение, что он будет прикасаться ко мне, а не наоборот. Такое чувство, что если я прикоснусь к нему, это подтолкнёт его к большему, чем он хочет дать, и мы можем перейти черту, которую никогда раньше не переступали.

Я выгибаюсь навстречу его прикосновениям, желая большего. Кажется, он понимает, потому что обхватывает ладонью мою грудь, его пальцы чуть сильнее сжимают мой сосок, и удовольствие становится почти непреодолимым.

— Элио, — с придыханием произношу я имя и он издаёт низкий горловой стон.

— Ш-ш-ш, — бормочет он. — Просто почувствуй.

Его другая рука скользит вниз по моему животу, останавливаясь на поясе моих шорт для сна. Он делает паузу, давая мне возможность возразить. Когда я не делаю этого, приподнимаю бёдра в молчаливом разрешении, он скользит рукой внутрь.

Первое прикосновение его пальцев к моему центру заставляет меня вскрикнуть. Я уже мокрая, уже готова для него, и он стонет, когда чувствует это. Он даже не просунул палец между моими складками, только средний палец скользит по моему лобку, а остальные пальцы сжимают его, но я уже вся мокрая от того, как он ко мне прикасается.

— Чёрт, Энни, — стонет Элио. — Боже, и всё это для меня?

— Да, — шепчу я сдавленным голосом. — Только для тебя. Только…

— Не надо. — Его голос звучит так напряжённо, что кажется, будто ему больно. — Не… говори таких вещей. Просто чувствуй.

Что-то в этой команде вызывает у меня прилив удовольствия, которого я не ожидала. Я сдерживаюсь, чтобы не прошептать «да, сэр», и закрываю глаза, отдаваясь ощущениям от того, как пальцы Элио ласкают мой сосок и скользят по моим внешним складочкам.

Когда его средний палец проникает между ними, ненадолго прижимаясь к моему входу, а затем он ловко раздвигает меня двумя пальцами и проводит ими взад и вперёд по моей внутренней плоти, я издаю сдавленный крик от неожиданности. Удовольствие нарастает быстро и интенсивно, и я хватаюсь за его плечо, чтобы не упасть.

Элио останавливается, и мне хочется закричать.

— Ты в порядке? — Шепчет он, и я лихорадочно киваю, выгибаясь бёдрами навстречу его руке.

— Ещё, — задыхаюсь я. — Пожалуйста, мне так хорошо... — Он ещё даже не коснулся моего клитора, а я уже чувствую приближение оргазма, чувствую, как близка к разрядке. Даже когда он снова начинает двигаться, он не сразу переходит к делу, а лишь проводит пальцами по моим внутренним и внешним складочкам, усиливая моё наслаждение, пока я не становлюсь горячей, набухшей и влажной, на грани мольбы.

— Элио... — я чуть не всхлипываю, извиваясь под его руками, и он снова издаёт тот болезненный звук глубоко в горле.

— Ты собираешься кончить для меня, cuore mio? (итал. сердце моё) — бормочет он хриплым от желания голосом. — Если я прикоснусь к тебе здесь... — его палец скользит вверх, касаясь моего клитора и заставляя меня задыхаться от удовольствия, — ты кончишь?

Я всхлипываю в знак согласия, слишком возбуждённая, чтобы говорить. Он водит пальцем по моему клитору, с каждым движением надавливая всё сильнее, и на долю секунды я обретаю ясность ума и понимаю, что после