Возлюбленная короля - Фрида Ли

формы, с глубоким, насыщенным, богатым, о таким нежным цветом. Розово-персиковые. Абсолютно не свойственный цвет для старинных, благородных роз. Но Эдуард видел их именно такими! Он говорил, что этот цвет идеально отражает всю красоту моей души и моего тела. Он явно опережал своё время, как будто был создан не для этой эпохи.

Мы стали по-настоящему счастливой, любящей супружеской парой. И нас, словно магнитом, было не оторвать друг от друга, ведь мы отчаянно пытались восполнить те драгоценные минуты, что потеряли, те годы разлуки, что были уготованы нам судьбой.

Длинными днями напролет мы бродили по тенистому саду, держась за руки, словно неразлучные дети. Я с удовольствием срезала свежие, благоухающие сезонные цветы и составляла из них яркие, пестрые букеты, вкладывая в каждый лепесток частичку своей любви и нежности, а Эдуард, тем временем, удобно располагался на старинной каменной скамье и вслух читал мне очередной захватывающий рыцарский роман, с упоением вживаясь в роль отважного героя. И нас не останавливал ни проливной, колючий дождь, ни возмущенные, удивленные перешептывания чопорных придворных за нашими спинами, когда мы, полностью промокшие до нитки, долго и жадно целовались под теплыми, летними каплями освежающего дождя, не обращая внимания ни на условности, ни на приличия. В такие моменты мы были по-настоящему счастливы и свободны.

Его дни, как у правителя, были расписаны поминутно, каждая секунда была занята, но он всегда находил драгоценную возможность навестить меня в моих покоях и принести еще один свежесрезанный бутон нежной, белоснежной розы, словно символ нашей чистой и безграничной любви.

Но больше всего на свете я любила те непредсказуемые дни, когда Эдуард отправлялся на охоту с другими представителями высшей знати. В самый разгар погони, в самый азартный момент, он вдруг резко разворачивал своего верного коня в противоположную сторону от остальной компании, продирался сквозь густой, дремучий лес и со всех ног мчался ко мне, словно безумный. Я всегда терпеливо ждала его на укромной лесной опушке, о существовании которой он когда-то случайно рассказал мне, доверяя свою тайну лишь мне одной. Это было его самое любимое, место, куда он часто уезжал, в надежде побыть наедине с собой и своими многочисленными мыслями, чтобы отдохнуть от политических интриг и суеты дворцовой жизни.

Вот только теперь ему совсем не хотелось одиночества! Теперь он жаждал только моей компании и моего общества.

Эдуард ловко спрыгивал со своего взмыленного коня и, не произнеся ни единого слова, со всей страстью, на которую только был способен, впивался жадным, изголодавшимся поцелуем в мои податливые губы. В эту волшебную секунду я ощущала себя поистине счастливой, по-настоящему любимой женщиной. Женщиной, которую боготворят.

И весь остаток дня мы могли провести только вдвоем, наедине друг с другом, позабыв обо всем мире. Только я и король моего сердца…

— Вставайте! — услышала я противный, пронзительный женский голос, который я бы предпочла никогда больше не слышать в своей жизни.

Это была Жакетта. Я откровенно терпеть не могла, когда меня будили столь бесцеремонным образом, срывая с окон плотные, тяжелые гобелены, но Жакетта, казалось, по-другому просто не умела этого делать. А может быть, намеренно не хотела, наслаждаясь моей утренней раздражительностью.

— Уже почти полдень, миледи! Вы стали непозволительно ленивы в последнее время! — укоризненно заявила она, прищурив свои глаза.

И, к моему великому сожалению, она была права! Последнюю неделю я действительно полюбила нежиться в постели до самого обеда, наслаждаясь покоем и ленивой негой в королевских покоях. Удивительно, как быстро привыкаешь к хорошему!

Послушно, с тихим вздохом, я села на кровати, уже натренированным движением подняла руки вверх, и Жакетта, с деловитым видом, быстро стянула с меня ночную сорочку, тут же заменив ее на легкую, шелковую рубашку с кружевами. В комнату вошла Анна и еще несколько прислужных мне девушек с ворохом роскошных платьев в руках, предлагая мне на выбор свой разнообразный утренний гардероб. Я не задумываясь ткнула пальцем в нежное платье небесно-голубого цвета, длинные рукава которого были отделаны мягким, пушистым мехом горностая.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Эдуард сам выбрал эту изысканную ткань для меня во время своей последней поездки, а я просто обожала его безупречный вкус!

И пока Анна ловко справлялась с многочисленными завязками и шнуровками на моем платье, я случайно заметила, как странно, с какой-то подозрительностью Жакетта перевела свой настороженный взгляд с белоснежной простыни, на меня, а затем с меня обратно на идеально белую простыню. Что-то явно привлекло ее внимание.

— Что такое, Жакетта? Почему ты так подозрительно смотришь на меня? — с нарастающим беспокойством поинтересовалась я, пытаясь понять, что именно вызвало ее странное поведение.

— Вышли все! — внезапно выкрикнула она строгим, командным голосом, от которого по моей спине пробежал неприятный холодок, и девушки, испуганно переглянувшись, тут же покинули королевские покои, оставив меня с Жакеттой наедине, в тягостной, напряженной тишине.

Я нервно сглотнула, чувствуя, как внутри меня стало нарастать необъяснимое чувство тревоги. Ее тон, резкий и категоричный, не на шутку напугал меня. Что-то явно было не так.

— У вас не было крови уже больше двух месяцев, миледи, — понизив голос до едва слышного шепота, напряженным тоном начала женщина, проведя своей сухой, морщинистой рукой по идеально белой простыне на кровати, словно выискивая на ней какие-то улики. — Скажите мне честно, вы что-то ощущаете в своем теле? Что-то необычное, что не ощущали никогда ранее? Может быть, ваша грудь стала более чувствительной, чем обычно? Или вы испытываете легкое головокружение и тошноту по утрам? — настойчиво допытывалась она, не отрывая от меня своего пристального, изучающего взгляда.

— Нет! — слишком уверенно, почти выкрикнула я в ответ, пытаясь скрыть свое нарастающее волнение. — Хотя… погодите… пару дней назад меня действительно немного мутило по утрам и я чувствовала небольшую, необъяснимую слабость. Но я не придала этому особого значения…

Не дослушав меня, Жакетта вдруг резко подошла ко мне и бесцеремонно положила свои ладони мне прямо на грудь, нагло нарушая мое личное пространство. От такой неожиданной наглости я на мгновение потеряла дар речи и обомлела, не зная, как реагировать на ее странное поведение.

— Что вы себе позволяете? — недовольно пробурчала я, пытаясь скрыть смущение и раздражение.

Но в ответ Жакетта лишь растянула свои тонкие губы в широкой, счастливой улыбке, от которой ее лицо внезапно преобразилось, став более мягким и добрым.

— Поздравляю вас, миледи! — с искренней радостью в голосе выкрикнула мне женщина.

Я никогда еще не видела ее такой. Она всегда казалась мне неприступной леди, выкованная из стали, холодной и бесчувственной, а тут вдруг такие проявления нежности!