Злой дьявол - Сиенна Кросс

— Что если ночь сделает нас храбрыми, мы не расскажем утру. — Его выражение спокойно и решительно. — И мы поцеловались прямо там, с морем у наших щиколоток, и в тот раз я не думал об имени моего отца или чьих-то обидах. Я думал только: не забывай это. Не смей это забывать.

Дорога сужается, но я почти не замечаю. На несколько вдохов я могу это видеть, гирлянды огней, его нелепую ухмылку и вкус сахара и соли.

Он прочищает горло, криво улыбаясь.

— Конец маршрута: я проводил тебя обратно. Ты стояла у двери и сказала: «Спасибо за граниту, не за воровство». Затем я сказал: «Я верну лимон по завещанию». Ты сказала: «Ты невозможен». А я…

—...сказал: «Ты научишься любить невозможное», — заканчиваю я, потому что я тоже была там. И я все еще помню каждую секунду. Несмотря на то, что так долго пыталась забыть.

Какое-то время мы не говорим. Машина гудит, и море идет в ногу с нами. Что-то разжимается в моей груди, чего я не знала, что завязала.

Наконец он шепчет, тихо, как дождь:

— Это было хорошее свидание, Кэт. Даже если ты притворялась, что нет.

Я поворачиваюсь лицом к окну, чтобы он не увидел, что у меня в глазах.

— Было, — признаю я шепотом.

Мы поднимаемся на подъем, и паромный терминал появляется в поле зрения. Рука Маттео возвращается к рулю, челюсть напрягается для следующей схватки, но тепло от истории остается, как солнце на коже еще долго после заката.

— Правило пятое, — добавляет он, почти про себя.

Я бросаю взгляд.

— Было правило пятое?

— Ага. — Он улыбается, что-то личное. — Если есть шанс — бери его.

— Опасное правило.

— Единственное, которое когда-либо имело значение.

Паромный терминал Кернрайз поднимается из кустарника и морской пены, как обещание, которого мы не заслуживаем. Мы паркуемся в очереди между грузовиками из разных стран. Дождь иглами бьет в лобовое стекло.

Маттео смотрит на меня.

— Готова?

— Нет.

Он кивает, будто это правильный пароль.

— Я тоже.

Ворота открываются, и двигатели рычат, двигаясь вперед. Когда наступает наша очередь, он опускает окно и передает билеты на имя, которое нам не принадлежит. Проводница едва смотрит на нас.

— Добро пожаловать на борт, — говорит она.

Мы следуем за линией по рампе в утробу парома. Дождь проглатывает мир позади нас. Впереди — ветер и полоса моря, а за ним Ирландия, и человек, который думает, что может решать, как будет выглядеть моя жизнь.

Пусть попробует.

ГЛАВА 38

КАК БУДТО МЫ ПОДРОСТКИ

Катриона

Мы оставляем машину в стальном чреве парома, морской бриз оседает туманом на моем лице. Появляется проводник в темно-синем блейзере и смотрит на Маттео из-под кепки.

— Фамилия?

— Ливия. — Имя легко слетает с его языка, пока я снова тяжело сглатываю и притворяюсь, что слышать имя нашей дочери из его уст не разрушает меня. — Мистер и миссис, — добавляет он с усмешкой в мою сторону.

Проводник проверяет список и провожает нас в частный лифт, о существовании которого в паромах я не знала. Моя кепка остается низко, а моя рука — в руке Маттео. Это не романтика, это самосохранение.

— Сюда, на VIP-палубу, — говорит проводник, вводя код. — Сьют номер семь. Балкон, к сожалению, с наветренной стороны, так что придется быть осторожнее с ветром. Но в любом случае вы насладитесь поездкой.

Балкон на пароме? Конечно, Маттео найдет единственный паром с VIP-сьютом в безумной спешке, чтобы сбежать от Куинлана.

Мужчина открывает дверь и приподнимает кепку, прежде чем исчезнуть в узком коридоре, по которому мы только что прошли. Маттео держит дверь для меня, усмешка играет на его губах.

— Мне перенести тебя через порог?

— Не смей. — Я бросаю на него суженный взгляд, но уголки моего дурацкого рта уже поднимаются.

Сьют номер семь маленький, но избалованный кремовыми стенами, компактным диваном, настоящей кроватью с изголовьем и подносом, уже накрытым водой и шампанским. Лампы горят, свет приглушен. Слишком романтично для двух беглецов на спасательной миссии. Затем я замечаю раздвижную дверь, которая ведет к крошечной частной палубе.

Гул судна живет в костях комнаты, вибрируя сквозь мои собственные. Есть что-то в интимном пространстве после напряженной поездки на машине, что заставляет мои нервы бунтовать. Мне нужна разрядка...

— Нам нужно обсудить план... — Маттео опускается на диван. — Стыковка парома, машина, выход для пассажиров без транспорта, какую лестничную клетку мы…

— Маттео. — Я качаю головой, идя к нему. — Не сейчас.

Его брови хмурятся.

— Мы не можем…

— Я знаю, — говорю я мягче. — Но на минуту, можешь просто притвориться со мной? — Я подхожу ближе, пока расстояние не превращается в жар. — Что мы снова подростки на том пляже. Нет призраков, нет трекеров, нет мужчин с нашими именами на губах. Просто... мы.

Он держит мой взгляд, будто взвешивает греховность предложения. Затем выдыхает, борьба уходит из его плеч.

— Одна минута, — предупреждает он, хотя мы оба знаем, что это ложь. Эта ямочка выскальзывает, а с ней и искра в тех озорных глазах.

Я отодвигаю балконную дверь, и ночь врывается внутрь. Ветер, соль и низкий, гулкий мрак. Палуба глубиной в два шага, ограждена стеклом по пояс. Далеко внизу Ирландское море ревет и светится там, где судно тревожит его до белизны.

Он колеблется лишь секунду, прежде чем выйти следом. Ветер треплет волосы у моего рта, но его руки уже там, убирая их за ухо. Его пальцы задерживаются, будто ждали четыре года, чтобы вспомнить карту моего лица.

— Привет, Кэт, — говорит он, почти смеясь над собой.

— Привет, — вторю я, и слово — зажженная спичка.

Его рот находит мой, как будто так и должно было быть. Нет предисловий, нет извинений. В этот раз это не нежно. Это беспорядочно, молодо и голодно, как тогда. На наших губах соль, ветер в легких, и перила холодны под моими ладонями, когда я отступаю к ним и тяну его за собой. Он зажимает мои руки между своими и балюстрадой, бедра притираются к моим, и гул судна синхронизируется с глухим стуком в моей груди.

— Кто-нибудь может... — начинаю я, прежде чем замолкаю, осознавая, что мне все равно, кто это увидит.

— Здесь темно, как грех, — шепчет он, выцеловывая слова из моего рта. — И мне все равно.

Я притягиваю его ближе за куртку, жадная и смелая. Мы сталкиваемся и цепляемся, смеемся сквозь зубы и преследуем поцелуй, будто он убегает. Его руки блуждают по моей спине, по бокам,