Злой дьявол - Сиенна Кросс

Долгое время мы не говорим, мой член все еще внутри нее. Вагон поет, и рельсы отбивают свое терпеливое время. Ее сердцебиение замедляется под моей рукой. Мое учится заново.

Я прижимаю ее ближе, зарываясь носом в ее волосы, и шепчу единственную правду, которую мне позволено.

— Я здесь.

Она обводит край моей челюсти, будто запоминает меня.

— Не оставляй меня. — Ее слова так тихи, что могли быть лишь мыслью.

— Никогда больше. — Мой голос как сталь. В этот момент я знаю, что никогда, ни за что не оставлю ее снова. Весь мой мир мог бы сгореть дотла вокруг меня, и я бы принял это, если бы это означало провести с ней еще минуту.

Кэт успокаивается. Я смотрю, как шторки слегка светлеют от намека на утро. Я думаю о том, как близко мы были к тому, чтобы упустить это, об обещаниях, данных, когда мы были молоды и глупы, и о слове, которое она дала мне сегодня, которое я буду носить как доспехи.

Мой.

Я закрываю глаза с ее весом на мне и позволяю поезду унести нас на север.

ГЛАВА 37

НАШЕ ПЕРВОЕ СВИДАНИЕ

Катриона

После теплого сияния спального вагона Глазго-Сентрал встречает нас, как удар. Стеклянная крыша ревет от дождя, голоса рикошетят от железного скелета. Табло прибытия рявкает хаосом, быстро отбрасывая покой последних нескольких часов в прошлое.

А я еще не готова его оставить. Я хочу наслаждаться этой тишиной, этим редким моментом честности между нами. Не говоря уже о потрясающем сексе. Мы предавались друг другу дважды, прежде чем поезд с грохотом въехал на станцию.

Я натягиваю кепку ниже, прижимаюсь ближе к Маттео и позволяю толпе унести нас к залу. Его пальцы переплетаются с моими, глаза встречаются с моими под тенью огромной шляпы.

Слабая, усталая улыбка изгибает его губы, и эта ямочка появляется снова.

Я слишком загипнотизирована им, чтобы заметить. Но я чувствую их взгляды прежде, чем вижу их.

Двое мужчин в темных пальто закрепляются у выходных турникетов. Один жилистый, с белфастским носом, другой сложен как дверь. Они не смотрят на табло отправлений. Они сканируют лица. Затем они останавливаются на моем лице. Третья тень отделяется у WHSmith, рука прижата к уху.

Люди Тирнана. Черт возьми.

— Налево, — шепчет Маттео, дыша ленточкой мне в ухо. Мы сворачиваем, и внезапно станция становится шахматной доской, а мы — фигурой, которой не должно существовать.

Крупный замечает маневр и пересекает поток, быстрый для своего размера. Белфастский Нос обходит с другой стороны, пытаясь перехватить нас у турникета. Ладонь Маттео прижимается к моей пояснице.

— Билеты, — зовет охранник, жизнерадостно не подозревая об опасности.

— Улыбнись, — шепчет Маттео, и я улыбаюсь, скаля зубы, как обещание, когда мы поднимаем наши бумажные билеты. Турникет чирикает, и двери открываются. Мы проскальзываем дальше.

Теперь они прямо за нами.

Мне не нужно оглядываться.

Мы спускаемся по железным ступеням к платформам нижнего уровня, ботинки барабанят вместе с сотнями других, спасающихся от утра, и ныряем в книжный магазин. Маттео идет по заднему проходу, я по переднему, и мы встречаемся у стойки с открытками. Крупный вбегает на входе и на полном ходу спотыкается о чемодан. Женщина вскрикивает, и бумажные книги с грохотом падают со стеллажа. Белфастский Нос врывается следом и натыкается на стратегически поставленную башню с печеньем в банках. Взрыв тартана дает нам еще четыре секунды.

Мы их берем. Мы несемся через кафе, мимо пара, в служебный коридор, пахнущий старыми толстовками и отбеливателем. Вылетев через пожарный выход в боковой переулок, мы находим город и ледяной холод.

Маттео тянет меня за руку, проводя сквозь утреннюю суету быстрым шагом. Не настолько быстрым, чтобы привлечь внимание, но и не мешкая. Только когда мы оказываемся под мокрой каменной аркой, он наконец останавливается. Он не запыхался. Он выглядит раздраженным.

— Они не должны были быть так готовы к нам. — Его глаза становятся острыми, как бритва. — Может, они отследили самолет до Лондона. Но Юстон? И снова здесь? Нет. Это не имеет смысла.

— Как тогда? — Мой голос слишком резкий, я уже знаю, что мне не понравится ответ.

Он притягивает меня ближе, пальцы осторожны.

— Не двигайся.

— Что ты…

Руки Маттео скользят вверх и вниз по моей одежде. Требуется все мое самообладание, чтобы не ерзать, когда мое тело вспоминает его прикосновения. Затем он поднимает мой капюшон и зажимает край. Его большие пальцы проходятся по шву, и из него вырывается поток проклятий. Когда он опускает руку, на его ладони лежит плоский, размером с монету диск. На нем нет логотипа, просто матово-черный, размером с пуговицу. Его центр светится скучающим красным.

Меня мгновенно охватывает холод.

— Что это? — Но я уже знаю ответ.

— Активный трекер. Коротковолновый маячок, привязанный к чьей-то дальнобойной сети. — Его челюсть сжимается. — Этот ублюдок, должно быть, пометил тебя в ангаре.

— Нет...

Образы бьют, как град. Большой палец Донала, проверяющий мою челюсть, его пальто, касающееся моего плеча, его дыхание, горячее от ярости и беспокойства. Жар поднимается, и мои глаза начинают щипать, прежде чем я успеваю это остановить.

— Мой собственный брат продал меня, — шиплю я, и слова на вкус как ржавчина. — Тирнану.

— Или он запаниковал и потянулся к единственному поводку, который знал. — Голос Маттео мягок, но не оправдывает. — В любом случае, теперь он не на тебе.

Я хочу швырнуть этого маленького дьявола изо всех сил в реку Клайд. Я хочу позвонить брату и сжечь то, что осталось. Но хуже всего то, что я хочу плакать, и это злит меня больше всего.

Маттео, должно быть, все это видит. Он сжимает кулак вокруг маячка, затем подходит к выходу из переулка, сканируя движение. Грузовой фургон с грохотом проезжает мимо, направляясь на юг. Он щелкает диском, и тот приземляется, как муха, под край бампера, магнит целует металл.

— Пусть Тирнан гоняется за сэндвичами в Дамфрис, — бормочет он, затем поворачивается ко мне.

Мое дыхание сбивается. Предательство сидит под ребрами, как шрапнель.

— Он надел это на меня, будто я... будто я собственность.

— Ты не собственность, — рычит Маттео, низко и смертоносно. Его руки зависают у моих плеч, не касаясь, пока я не киваю. Когда я киваю, он касается, всего один раз, теплый и удерживающий. — Посмотри на меня.

Я смотрю. Его глаза зеленые и яростные за меня.

— Ты не на конце ничьего поводка, — рычит он. — Ни его. Ни моего. Никогда.

Это не должно