Злой дьявол - Сиенна Кросс

— Алессандро здесь? — выпаливаю я, вина скручивает внутренности.

— Он в пути. Он жаждет мести, Маттео. Ты же знаешь, он никогда бы не остался в стороне.

Из-за меня. Черт. Последнее, чего я хотел, чтобы мой кузен был в Белфасте. Я был уверен, что с беременной Рори он останется.

— Кто еще едет? — цежу я.

— Все.

Спираль вины усиливается, торнадо разрывает мои внутренности. Конечно, все они приехали. Потому что думают, что я мертв из-за Куинланов. Они сравняют весь город с землей в мою честь. А что, если кто-то из них пострадает в этой резне? Что, если один из моих кузенов умрет из-за меня?

Я никогда не смогу с этим жить... зная, что это была моя вина.

— Я пришлю тебе время. Просто дыши до тех пор.

Я вешаю трубку, но не могу усидеть на месте. Я должен покончить с этим, пока все не началось. Если я доберусь до Куинлана первым, возможно, еще будет время.

Кэт выдыхает мягкий вздох, привлекая мое внимание. Я рискну взглянуть на женщину, которая разрушила меня прошлой ночью в лучшем смысле этого слова. Даже сейчас воспоминания о ее теле, свернувшемся калачиком на мне, о звуках, которые она издавала, когда я вызывал оргазм за оргазмом, наводняют мой разум. Они будут жить там вечно, без арендной платы. Она сидит рядом, капюшон на голове, лицо повернуто к размытому оранжевому солнцу на горизонте. Она тихая, ее тело скручено напряжением. Ее рука остается на груди, будто она удерживает на месте секрет, будто если она уберет ладонь, он вырвется и погубит нас обоих.

Я поворачиваю машину на север и выезжаю за пределы города. Мы не едем никуда с названием, которое появилось бы в чьих-то устах. Никаких убежищ, никаких связей с Росси или Куинланами. Вместо этого мы находим случайный двухэтажный мотель у тихой дороги, его вывеска мерцает между двумя буквами, так что читается HO_EL, что кажется точным.

Мы входим в офис, запах дезинфицирующего средства и той самой безысходности, которая въедается в обувь, витает в воздухе. Я плачу наличными, и клерк даже не поднимает глаз от телефона.

Несколько минут спустя мы в комнате 12. Она маленькая и удивительно чистая, с тонким ковром, встроенным шкафом и покрывалом, которое пережило как минимум трех президентов. Тонкая полоска света просачивается сквозь шторы, как вызов.

Кэт бросает сумку у ног, затем подходит к окну и отодвигает дюйм ткани. Ее отражение смотрит в стекло, бледное и жесткое. Я запираю дверь, накидываю цепочку и проверяю окно в ванной по привычке. Затем я укладываюсь на кровать и выдыхаю. Матрас жалуется, когда я это делаю, и звук кажется слишком громким.

— Ты что-нибудь еще слышал от Лео? — спрашивает она, не глядя на меня.

— Gemini ударит по льняной фабрике, когда Тирнан будет менять своих людей. Он метался между ней и доками, как крыса с двумя норами. Он, наверное, уже слышал, что они идут. Ему страшно.

Она кивает один раз, все еще глядя в окно.

— Твои кузены едут?

Моя голова опускается, и я не могу сдержать вздох, который вырывается вместе с этим.

— Я должен покончить с этим, прежде чем они попадут в войну. — Мой голос звучит тише, чем я планировал. — Но я не хочу, чтобы ты была там.

— Потому что я обуза? — Ее рот изгибается в улыбке, которая не является улыбкой.

— Потому что если кто-то посмеет прикоснуться к тебе, я не смогу думать ясно. — Правда падает острой между нами. — И потому что ты не нужна мне в голове, когда я нажму на курок. Мне нужен будет твой голос, напоминающий мне дышать, когда все кончится.

Она отпускает штору, глаза впиваются в мои. На секунду она выглядит на восемнадцать. Упрямая, обожженная солнцем и опасная для каждого моего плана.

— Ты не пойдешь туда один.

— Нет, не пойду. Со мной будут Лео и несколько его людей. Это будет быстро и легко. Вошли и вышли.

Она фыркает.

— Ты не знаешь Тирнана Куинлана.

— Нет, лично. Но я уложил много таких ублюдков, как он.

Кэт цокает языком, качая головой.

— Предположим, ты преуспеешь в этой самоубийственной миссии, что потом?

— Тогда мы уйдем. — Я встаю, потому что сидеть ощущается как капитуляция. Слова обгоняют благоразумие. — Мы не будем ждать утра. Мы не вернемся в Манхэттен, и уж точно ни у кого не будем спрашивать разрешения. Есть поезд в никуда и домик в конце него с нашими именами. Мы построим маленькую глупую жизнь, слишком скучную для выстрелов.

Ее горло работает.

— Маттео...

— Я серьезно. — Я подхожу ближе, осторожно, будто она обрыв, с которого я более чем готов упасть. — Я уйду от всего этого, от семьи, от друзей. Gemini может короновать другого сына. Мне все равно. Я просчитывал это тысячу раз, и это всегда сводится к тебе. Идем со мной.

Она почти говорит «да». Я чувствую это по тому, как ее дыхание сбивается, по тому, как ее пальцы сжимаются на груди, будто она откалывает что-то, что пришито там. Слово доходит до края ее рта и останавливается.

Ее глаза блестят, затем закрываются.

— Я не могу, — шепчет она. — Я уже говорила тебе, я не могу.

— Из-за Донала? Или из-за твоего Папы? — Моя челюсть сжимается, прежде чем я успеваю остановиться. — Потому что они надели на тебя поводок, на котором собираются его повесить.

— Из-за всего, — хрипит она, и это грубый скрежет. — Потому что мир, который мы создали, не существует нигде, кроме как на паромах, в спальных вагонах и в таких комнатах. Потому что если ты уйдешь от своей семьи, чтобы следовать за мной во тьму, я возненавижу себя за те дни, которые ты будешь скучать по ним, и которые ты не признаешь, что скучаешь. — Она делает вдох, который причиняет боль. — Потому что есть призраки, с которыми ты еще не встретился.

Моя голова дергается назад от последней части. Это должно меня разозлить. Но нет. Это делает мои кости полыми, а мои руки хотят сделать что-то глупое, вроде дрожать или обнимать, или и то и другое.

— Что ты не договариваешь?

Она смотрит на ковер, на покрывало, на что угодно, только не на меня.

— Ничего, что поможет.

Это не то же самое, что «ничего».

— Кэт, — говорю я мягче. — Что бы это ни было, скажи мне. Обещаю, я не сломаюсь. Я не убегу.

— В