Злой дьявол - Сиенна Кросс

Я не настаиваю. Я учусь. Вместо этого я подхожу ближе и касаюсь ее костяшек там, где они охраняют ее грудь. Она не отстраняется.

— Когда Тирнан станет телом, а все Куинланы будут не более чем слухом, предложение остается в силе. Глупая жизнь с глупым лимонным деревом. Я спрошу снова.

Она закрывает глаза.

— Спроси меня где-нибудь, где есть солнце и море.

— Договорились.

Мы строим временный мир из тишины. Я раскладываю свои пистолеты на мотельном столе, как испорченный натюрморт. У меня два магазина, запасной затвор и маленький черный друг для ближнего боя. Она смотрит, затем открывает свою сумку и делает то же самое.

— Я иду с тобой, и у тебя нет права голоса, Маттео Росси.

Я резко киваю, потому что знаю, что это битва, которую я не выиграю. Она будет ненавидеть меня за это, но в конце поблагодарит. Мы не касаемся, но воздух между нами тяжелый, пока мы раскладываем снаряжение.

Мой телефон наконец жужжит, и я достаю его из кармана и смотрю на экран.

Лео: Смена в 02:20. У нас мало времени. Южный вход фабрики теряет глаза на 90 секунд. Доки — отвлекающий маневр. Я заглушу их локальную сеть. Ты заходишь, берешь его и выходишь.

Я: Понял. Держи Кэт вне игры. Привяжи, если придется.

Затем я ненавижу себя за то, что напечатал это. За то, что нуждаюсь в этом. За то, что хочу, чтобы она продолжала дышать, больше, чем хочу воздуха.

Она замечает выражение, которое я не хочу носить.

— Что?

— Ничего, просто обновления информации, — лгу я, и уверен, она слышит это, но позволяет мне уйти. — Мы должны двигаться как можно скорее. Gemini перейдет ко второму этапу в двух кварталах от фабрики и возьмет то, что даст ночь.

Она кивает, уже завязывая волосы, деловито. Движение оттягивает воротник ее рубашки ровно настолько, чтобы показать тень чернил, о которых я не могу перестать думать. Боль возвращается, как прилив, под ребрами.

— Ты все еще можешь сказать «да», — шепчу я, потому что если нет, я выпью эти слова и утону в них. — Мы могли бы быть на поезде отсюда к рассвету.

Она встречает мой взгляд, и на полсекунды я вижу это, наше будущее. Затем она моргает, и оно исчезает.

— Давай убьем этого человека. — Ее голос остр, как лезвие. — Затем поговорим о «после».

Я киваю, потому что это единственный ответ, который позволяет нам обоим оставаться на ногах. Затем я прячу нож в карман, беру маленький пистолет и засовываю запасной в кобуру на лодыжке. Она делает то же самое, зеркаля мои движения. Она думает, что идет со мной, но это не так.

Я вкладываю ключ от комнаты в ее ладонь.

— Если я не вернусь…

— Не надо, — рявкает она.

—...Лео знает, куда тебя отвезти, — заканчиваю я, и она выглядит так, будто может ударить меня, или поцеловать, или и то и другое. Я наклоняюсь, почти не касаясь, и произношу единственное обещание, которое могу сдержать, не нарушая другого.

— Я вернусь.

Она смотрит на меня так, будто хочет что-то сказать, но решает не стоит.

— Лучше так.

Я делаю шаг, прежде чем слова успевают нас погубить, одной рукой за ее челюсть, другой сжимая ткань на ее спине, и целую ее, как последнюю трапезу. Это жестко, голодно и все, что я не должен чувствовать сейчас. Она задыхается и отвечает, пальцы вцепляются в мой воротник, притягивая ближе, пока не остается воздуха, кроме ее. Это море, виски и дождь, обещание, которое я могу дать только ртом. Я прерываю поцелуй только затем, чтобы прижаться лбом к ее лбу.

— На удачу, — шепчу я.

Ее глаза стекленеют, но остаются вызывающими.

— На потом.

Я поворачиваюсь к двери, потому что если останусь еще на минуту, скажу то, что поклялся не говорить, пока она не скажет первой. Ручка нагревается в моей ладони. Лео уже здесь, как тень, выучившая манеры, широкие плечи заполняют проход, одна рука опирается на косяк комнаты 12.

— Сейчас? — спрашивает он, голос низкий.

Я киваю один раз. Это худшая разновидность храбрости. Она тихая, будничная и совершается ради того, кого любишь.

— Останься с ней и защити ее.

Его темные брови хмурятся.

— Но, capo, думал, я сегодня с тобой.

— План изменился. Она теперь твой приоритет.

Я двигаюсь, прежде чем передумать. Дверь распахивается шире на цепочке, и Лео втискивается внутрь с мягкой эффективностью человека, который ненавидит шум. Кэт уже тянется под край рубашки за запасным оружием у ребер, но Лео перехватывает ее запястье, прежде чем ее пальцы смыкаются.

— Легко, — бормочет он. Он не жесток, разворачивая ее руку и вынимая пистолет, как занозу. Другой рукой он выхватывает оружие с лодыжки, даже не глядя, затем тянется за ее бедро и выуживает нож, о котором я его предупредил.

— Маттео! — Ее крик ударяет меня в спину, как пуля. Она вырывается, ярость яркая и влажная. — Маттео, нет!

Лео кладет оружие на стол, ладони вверх, отступая, но оставаясь между ней и коридором.

— Мой приказ — сохранить тебе жизнь, мисс.

— Не называй меня «мисс», ты кусок дерьма. — Она толкает его в грудь, но он не двигается. Она бросается к двери, ко мне, глаза остекленевшие и смертоносные. — Открой ее, Росси.

Мои пальцы сжимаются вокруг ручки, которую я только что отпустил. Я вижу ее в двухдюймовой щели, цепочка тонкой золотой линией на ее горле. Я также вижу в голове льняную фабрику, угол лестничной клетки, девяносто секунд, которые Лео только что мне дал. Два будущих, оба кровавых.

— Я вернусь, — повторяю я, ненавидя форму этих слов.

— Как на Сицилии? — Ее смех ломается и разбивается. — Ты запираешь меня здесь и идешь умирать героем, это твой грандиозный план?

Лео задвигает цепочку с тихим щелчком. Кэт с силой прижимает ладонь к дереву, так что дверь дребезжит.

— Ты не имеешь права делать этот выбор за меня!

— Я делаю его для себя, — шиплю я, и это самая правдивая вещь, которую я когда-либо признавал. — Если ты будешь там, я не смогу сосредоточиться.

— Может, я не хочу, чтобы ты сосредотачивался, — парирует она, голос распадается. — Может, я просто хочу, чтобы ты был жив.

Тишина заливает коридор. Я прижимаюсь лбом к крашеному дереву и проглатываю все остальное.

По ту сторону она дышит, как бегун, который не остановился, потому что остановиться значит чувствовать.

— Ты обещал, — шепчет она, слова