Уроки для любимчика - Сара Саттон

Я развернулась, взяла бумажное полотенце из диспенсера, смочила его под краном и протянула ей.

— Знаешь, — медленно сказала я, — я с пятого класса не видела, как ты плачешь.

«Я никогда не видела, чтобы ты плакала» — сказала она мне две недели назад в боулинге. «Даже в пятом классе, когда ты руку сломала». Забавно, именно в тот момент, когда она ждала слез от меня, плакала сама. В тот день она выплакала все за меня.

Мэдисон шмыгнула носом, подошла к зеркалу и начала вытирать разводы.

— По крайней мере, я не реву из-за шорт.

Как ни странно, уголки моих губ дрогнули, будто пытаясь сложиться в улыбку.

— Что случилось?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела его обдумать, но мне и вправду стало интересно. Что могло расстроить ее настолько, чтобы плакать в школьном туалете, где любой мог ее застать? Я не могла предположить ни одной причины.

Мэдисон пристально разглядывала свое отражение. Большая часть туши уже исчезла, оставив легкий сероватый оттенок. Ее голос прозвучал колко:

— А тебе не все равно?

— Нет, — я скрестила руки на груди и облокотилась о раковину рядом с ней. Ее плечи все еще вздрагивали от рыданий, прерывистые всхлипы сотрясали тело. — Обещаю, это не попадет в «Сплетни».

Она коротко и безрадостно усмехнулась, выбросила бумажное полотенце в урну и открыла кран.

— Я не хочу об этом говорить, — ответила она, но в голосе не было неприязни. Подставив ладони под струю, она прижала мокрые пальцы к шее, где проступало красное пятно. — Мы обе знаем, ты бы не постучала, если бы знала, что здесь я.

Являлось ли это правдой? Узнай я, что в кабинке Мэдисон, постучала бы? Или ушла? Я не знала. Но точно знала одно: ее слезы задели во мне что-то. Ту привязанность, которую я считала давно умершей. Будто, несмотря на все случившееся, остался еще внутри меня маленький кусочек от той дружбы, что была когда-то.

Я молча открыла свою сумку и порылась внутри. Нащупав тюбик, я протянула ей.

— Что? — спросила я, заметив, как Мэдисон разглядывала тушь. — Разве «ботанику» нельзя пользоваться косметикой?

— Я не об этом думала.

— Ты думала, мои ресницы сами по себе такие объемные?

Губы Мэдисон дрогнули в слабой улыбке. Казалось, она вот-вот снова расплачется, глаза были на мокром месте.

Та странная нежность снова подкатила к горлу, и моя рука, будто на невидимых нитях, сама потянулась коснуться ее плеча. Именно в тот миг я поняла: что бы ни было между нами, я никогда не смогу просто уйти, когда ей нужна помощь.

Я вложила тушь ей в ладонь и, не говоря больше ни слова, развернулась. Прозвенел звонок. Приоткрыв дверь, я, ощущая неловкость, сказала:

— Чем бы это ни было... Оно не стоит испорченного макияжа.

Ее лицо снова исказила гримаса боли, но Мэдисон промолчала в ответ. Собственно, нам и правда больше нечего было сказать друг другу.

Я увидела Коннора только в конце дня, на нашем последнем занятии. Он подъехал к грунтовой дороге на возвышенности к месту, которое все называли смотровой площадкой. Это был невысокий холм с петляющей по склону дорогой, откуда едва видно верхушки деревьев. Вид был не сказать, чтобы захватывающим — в основном крыши домов и кварталы — но тут царил покой, нарушаемый лишь легким летним ветром.

Коннор открыл багажник своего внедорожника, и мы уселись сзади, свесив ноги. Он корпел над вторым пробным тестом, после него оставался еще один. Я не хотела перегружать его, но стремилась дать ему максимум.

Уравнения с настоящего экзамена танцевали у меня перед глазами, некоторые так же отчетливо, как на бумаге. Особенно тесты с выбором ответа. Было странно обладать этой информацией, ведь в любой момент я могла просто сказать ему верные ответы.

Коннор постучал карандашом по бумаге, издав глухой дребезжащий звук.

— Серединные перпендикуляры, это...

— Подсказывать не буду, — поспешно оборвала его я, закрывая глаза, чтобы ощутить ветер. Сегодня у меня нет бумажной розы, мысли были слишком беспокойны, чтобы сосредоточиться на линиях. — Так что попробуй разобраться сам.

— Кажется, это цитата из книги «Чего репетитор не должен говорить».

— Это пробный тест. То есть ты делаешь вид, что это настоящий экзамен. На котором, если ты забыл, я помочь тебе не смогу.

Я не использовала тест миссис Диего, так как он охватывал только первые два модуля. Поскольку я учила Коннора по всей книге, то включила все четыре, и теперь чувствовала из-за этого вину. Может, стоило сказать ему, что объем экзамена сократили? Возможно, это снизило бы его волнение.

Но маленькая, все еще оскорбленная всеми этими обстоятельствами часть меня заставила прикусить язык.

Коннор вздохнул (довольно драматично, надо сказать) и откинулся на край машины. Он молча положил ладонь на закрытый учебник по алгебре у себя на коленях.

— Я хочу тайм-аут.

— Закончи тест, и получишь тайм-аут.

— Мы по-другому договаривались, — парировал он, откладывая пробник на пол машины. — Я имею на него право, если попрошу, при условии, что не буду закатывать сцен. А я веду себя абсолютно цивилизованно.

Я махнула рукой, давая добро.

— Так что, ты сегодня был спортсменом или ботаником?

На Конноре были спортивные штаны и футболка — его обычная одежда после футбольной тренировки. Волосы почти высохли на ветру, лишь кончики еще завивались от влаги.

— Я не наряжался, — он приподнял бровь. — А ты?

Я взглянула на свои джинсы и полосатую футболку с дыркой у воротника.

— Спортсмен, очевидно же.

Коннор закатил глаза, положив руку на согнутое колено.

— Кстати, о костюмах. Алекс вчера забрал то, за чем приходил?

Я знала, что эта неприятная тема рано или поздно всплывет, но надеялась на второе. За обедом я рассказала Аве и Рэйчел о нашем расставании, и, хотя они были расстроены, что я не сообщила раньше («Мэйси, тебе нужно было сразу позвонить!» — сказала Ава, а Рэйчел добавила: «Мы бы мигом примчались к тебе!»), их поддержка лишь укрепила меня в мысли, что решение было верным.

Алекс уже идеально влился обратно в свою компанию, заняв место за их теперь вновь полным столиком в столовой.

Несмотря на мое настроение, я не смогла сдержать тихого смешка.

— Это твоя попытка плавно сменить тему, Коннор?

И его улыбке тоже ничто не могло помешать.

— Возможно.

— Алекс не злился. Он просто... растерялся. Спросил, не запугал ли меня ты.

— А ты меня когда-нибудь боялась? Ну, серьезно, ты же меня укусила. Это от страха, что ли?

Мы сидели близко, так что я без труда дотянулась и