Уроки для любимчика - Сара Саттон

— Это был акт утверждения превосходства.

— Ну, конечно.

Я встретилась с Коннором взглядом и позволила себе прочувствовать каждую эмоцию, что поднималась на поверхность. Смятение, облегчение, тревогу, предвкушение. Все то, что подавляла последние недели, отмахивалась, теперь я перестала сопротивляться. Скажи ему, что ты свободна, — настаивал разум.

Но я не могла. Потому что даже если я и была свободна, он — нет.

— Я как-нибудь разберусь, — наконец сказала я, избегая любых упоминаний о расставании, и кивнула в сторону его листка. — Твой тайм-аут уже закончился?

— Если уж на то пошло... — он снова вздохнул, отодвинулся от солнечных лучей и, прищурившись, взглянул на страницу. — Надо бы закончить. Сегодня вечером нужно заскочить на одну тусовку.

Я изо всех сил старалась не проявлять любопытства. Честное слово.

— Снова вечеринка?

Коннор поднял на меня глаза.

— Да, один парень из команды устраивает у себя вечеринку в честь завтрашней игры.

— Только для игроков?

Он наклонился вперед. В этой тесноте между нами оставались считанные сантиметры. Летний ветерок внезапно показался удушающе жарким.

— Ого-го. Неужели наша общительная Мэйси Мэтьюс намекает на приглашение?

— Как будто я горю желанием тусоваться с толпой качков, — фыркнула я, глядя на смотровую площадку. Макушки деревьев танцевали на ветру, зеленые листья качались из стороны в сторону, словно вальсируя. — Встречаться, чтобы выпить — отстой. Ну серьезно, зачем добровольно убивать свои мозговые клетки?

— А вот и твоя осуждающая сторона, которую я так люблю, выходит на наружу.

— Ты ее ненавидишь.

— Нет, я ненавижу, когда она направлена на меня, — Коннор стукнул костяшками по резиновому носку моей обуви, вернув мое внимание. — Тебе стоит прийти сегодня.

Я заглянула в его карие глаза. В этом свете они определенно казались зелеными, а в пестрых крапинках словно можно было легко потеряться. Они светились, подманивая меня.

— Сегодня я помогаю в художественной галерее. Все равно не смогла бы.

— Жаль, — плечи Коннора на мгновение обмякли, но затем он переменил позу, облокотившись о борт машины и глядя на меня прямо. — Может, займемся нашим последним уроком любовных советов?

Было иронично, что моя личная жизнь развалилась как раз с начала наших занятий, но сказать ему об этом я не смогла.

— Нам стоит сосредоточиться на тебе. Твои уроки важнее.

Но Коннор не сдавался. Он встряхнул волосами, откидывая их с глаз, и наклонился ближе, положив руку себе на колено.

— Будь честна в том, что чувствуешь. В чем бы то ни было. Отношения без честности, без искренности... Они обречены.

За время наших отношений я действительно многое держала при себе. Так и не рассказала ему о Мэдисон и группе поддержки. Мы никогда не обсуждали, что я чувствовала после ухода Джози. А когда речь заходила о нем самом, мы не выходили за рамки поверхностного общения.

— Иногда просто нужна смелость, — продолжал Коннор. — Да, говорить о чем-то бывает страшно. Но ведь можно пожалеть о том, что не сказал, понимаешь?

Может, нам стоило поговорить, когда мы только начали отдаляться. Может, мне нужно было начать этот разговор, выложить все как есть. Узнать, изменило бы это что-то, уже не получится, но теперь я жалела, что не была искреннее тогда.

Мы сидели так близко, что я слышала тихое, ровное дыхание Коннора, пока он ждал моего ответа. Острое желание чего-то другого переполняло меня изнутри. Будь честна в том, что чувствуешь. Иногда просто нужна смелость. Но что делать, если ты и сам не понимаешь, что чувствуешь? Что говорить тогда?

— Спасибо, — наконец произнес он так тихо, что эти слова едва не унес ветер. — За помощь. За занятия. Я, вроде как, втянул тебя в это обманом.

— Не сказала бы, что это было совсем уж невыносимо.

— Значит, все-таки немного невыносимо?

Я рассмеялась, подставив лицо солнцу. Его тепло ласкало кожу, смягчаемое легким ветром. Смотреть на Коннора было невыносимо. Так проще разорвать ту незримую нить, которую его взгляд будто протягивал между нами.

— Мне не следовало так осуждать тебя тогда, — призналась я. — Прости за это.

Легкое прикосновение скользнуло по моей руке. Я открыла глаза и увидела, что это были костяшки пальцев Коннора. Хотя касание оказалось мимолетным, кожа заныла, а разум услужливо дорисовал в нем больше нежности, чем было на самом деле. Он кивнул с серьезным видом.

— Взаимно.

Казалось, мы перевернули последнюю страницу книги, в которой, я была уверена, должна быть еще хотя бы одна глава. Решили уравнение, над которым бились часами, только чтобы обнаружить, что у него нет верного решения. Все. Последнее занятие. Последний раз, когда мы делили пространство вот так, последний раз, когда смеялись вместе. Миссис Диего найдет мне нового ученика, Коннор будет играть в футбол и ходить на вечеринки, и все это станет лишь кратким эпизодом в нашем прошлом.

Два человека, знающих секреты друг друга, постепенно растворялись, став не больше, чем просто незнакомцами.

Иногда просто нужна смелость.

Я загнала все эти мысли в самую глубь, пока они не перестали всплывать. От них все равно не было толку.

— Ладно, — сказала я, затем протянула руку и постучала по пробному тесту. Бумага дрогнула под пальцами. — Пора возвращаться к работе.

Коннор словно собрался что-то добавить. Наверное, развить свой последний любовный совет, но что-то его остановило. Скажи — подумала я. Послушай собственного совета. Скажи, о чем думаешь.

Но в итоге он лишь кивнул и снова погрузился в тест.

— Посмотрим, что получится.

Глава 25

Посетителей в галерее к закрытию поубавилось, и я наконец позволила себе выдохнуть. На этой неделе из-за Брентвудсткой выставки часы работы продлили. Это было удобно для тех, кто задерживался на школьных тренировках и родительских собраниях, хотя постоянные гости привыкли, что двери закрывались ровно в семь. Но на этой неделе «Центр вдохновения» был открыт до восьми, а значит, и мне приходилось торчать здесь до последнего.

А то и дольше. Кто знает, сколько еще тут будет возиться мама? Будь ее воля, она осталась бы до прихода уборщиков.

Сначала я помогала маме раздавать буклеты с именами юных художников и нахваливала галерею по заученному тексту. «Это единственная в округе галерея, владелица которой — женщина», — твердила я. Или: «У нас представлены как европейские, так и местные мастера, мы радуемся любому таланту, откуда бы он ни был».

Видимо, когда мама давала мне этот текст, она не понимала, насколько это все фальшиво звучало.

Когда ноги окончательно онемели от долгого стояния, я присела на скамейку возле ученических работ и слушала, как те объясняли