Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

Странно, что я не вспомнила о них. У каждого из нас есть определенное количество ячеек, которые могут занять те, кому мы по-настоящему доверяем. Семенов только что признался, что это количество для него — предел. А найдется ли мне рядом с ним место?

За окном такси пролетают пустые улицы. В преддверии праздника город похож на постапокалиптический, но вся жизнь сейчас сконцентрирована в светящихся квадратиках окон. За ними мигают гирлянды и сияют верхушки елок. За ними те, для для кого семья — нечто классически правильное, готовятся встречать Новый год. Раньше всё это казалось иллюзией. Я ведь не понаслышке знаю, что такие застолья иногда заканчиваются трагедиями и осмотрами места происшествия. Теперь понимаю: всё может закончиться трагедией. И меня впервые так манит чужой уют — эта идеально красивая картинка, как в соцсетях или на открытках.

Князевы живут в новой части города, на верхнем этаже сияющей высотки. Дверь открывает Аниса и при виде меня на её лице за несколько секунд сменяется десяток разных эмоций. Пожалуй, приехать стоило только ради этого. Но перестав смотреть на ее лицо, я замечаю то, на что каким-то непонятным образом не обратила внимания раньше. Облегающее платье цвета фуксии слишком явно подчеркивает немалый срок беременности, который Князева до этого умело скрывала жакетами оверсайз.

Но даже это не так неожиданно, как те чувства, которые я сама испытываю от этой новости. Ребра сжимаются, словно их сдавило узким корсетом. Я опускаю взгляд и до боли кусаю щеку изнутри. Аниса ведь — Костина бывшая. В отличие от меня, она часть его семьи и всегда ею останется. Как он относится к новости о ее беременности?

Глава 29

Ценный ресурс

Have Yourself a Merry Little Christmas — Chase Holfelder

Семенов первым нарушает затянувшееся молчание:

— Я надеюсь, теперь ты перестанешь обижаться на шутки про Колобка! — с ухмылочкой заявляет он Князевой. — Потому что реально же Колобок!

Аниса упирает руку в талию, каким-то чудом умудрившуюся даже при беременности остаться тонкой. Теперь эмоция на ее лице одна — ярость:

— Еще хоть раз это повторишь, Семенов, и я… — она зла настолько, что вариантов мести слишком много.

Но правило о додумывании угроз работает только с трусами вроде Скворцова. Костя же, не только не пугается должным образом, но еще и хохочет:

— Расскажешь, когда придумаешь. И вообще, долго мы будем стоять в проходе, пока твой муж и мой сын нас ждут? — Костя осторожно за плечи отодвигает Анису и торопит меня: — Пойдем, Мальвина.

Князева негромко и почти беззлобно шипит вслед «чудовище», дополнив его еще какими-то ругательствами, но их заглушает радостный вопль Савки:

— Папа! Мальвина!

Савелий несется навстречу по длинному коридору и с разбега виснет на Семенове, как мартышка на дереве. Получив в подарок коробку с конструктором, мальчик довольно улыбается, но тут же переключается на меня:

— Пойдем, покажу тебе дом для Шуши!

— Сав, дай Алине хотя бы снять пальто, — смеется Елисей.

Видеть его не в прокурорской форме, а в белом свитере и джинсах — так же непривычно, как и Костю не в полицейской. Он с улыбкой жмет Семенову руку, и я понимаю, кто из Князевых решил нас пригласить. Елисей необычный не только из-за имени. Он из тех людей, с появлением которых в комнате сразу становится светлей. Под его взглядом Аниса мгновенно теряет боевой настрой и спустя секунду выглядит не заносчивой фурией, а почти радушной хозяйкой.

— Всё в порядке, я и сама по ней соскучилась, — улыбаюсь я в ответ, пока Семенов помогает снять пальто. — Показывай, Сав.

Всё ещё чувствую неловкость, случайно оказавшись на чужом празднике и спрятаться в детской — лучший выход. Здесь несколько микроскопов и каких-то пробирок для опытов, книги и макеты из конструктора, но крысиная клетка теперь стоит на полу. Её-то и клеткой в общепринятом смысле сложно назвать — это настоящие трехэтажные крысиные хоромы с удобствами: несколькими колесиками для бега, игрушками, дорожками и лабиринтами.

— Ого, — резюмирую я, пытаясь обнаружить в этом дворце белую крысу, но нахожу лишь огромного белого кота на крыше клетки.

— Это Артик, — объясняет хозяин комнаты.

Уменьшительно-ласкательное прозвище звучит странно по отношению к зверю, вдвое превышающему размеры обычных кошек. Торчащий из-под длинных усов надломанный желтый клык делает его похожим на уличного бродягу. Услышав свое имя, спящий кот лениво приоткрывает один глаз, но не увидев во мне ничего интересного закрывает снова. Шуша тоже просыпается — шуршит в одном из домиков, высовывает наружу нос. Шевелит усами и подходит ближе к краю клетки, обхватывает прутья тонкими лапками, и я приветственно подставляю для обнюхивания указательный палец. Тихо признаюсь:

— Я скучала, Шу. Но вижу, что тебе здесь живется намного лучше.

— Иногда я спрашиваю у папы, как у тебя дела и потом рассказываю ей, — с гордостью заявляет Савелий, а я невольно представляю, что именно Семенов отвечает сыну на такие вопросы.

«Вчера Мальвина заявилась на чаепитие к убийце и по глупости позволила ему вколоть себе миорелаксант. Пришлось ломать и дверь, и убийцу, чтобы ее оттуда вытащить». Или «на днях она поцарапала мне машину на парковке, а потом заявилась на обыск, который я слил». Или вот еще: «вчера она сорвала важную реализацию, а потом мне снова пришлось ее спасать и копать нам обоим могилу на опушке леса». Бли-и-и-ин. Пока я не пыталась дать произошедшему определений, оно не выглядело так по-дурацки. Кажется, мне всё же придётся простить Семенова.

Когда мы с Савелием возвращаемся в необъятную гостиную с ёлкой до самого потолка, ощущение неловкости успевает сменить оттенок. Хочу поговорить с Костей, нормально обсудить не только вчерашнее, но и будущее. Что произойдет с моим обещанием уехать и его обещанием отпустить? Но такие беседы лучше вести наедине, а Семенов уселся за столом рядом с Елисеем и увлеченно рассказывает ему о нашем вчерашнем приключении.

Говоря, что их отношения странные, Костя ничуточки не преувеличил. Князев по-настоящему любит Нису, но при этом не испытывает к отцу ее первого ребенка никакого негатива. Глядя на Елисея вообще сложно представить, что он способен его испытывать. Но как же ревность или сомнения? При этом, их нет и в Семенове. Может дело в самой