Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

— У тебя руки мокрые, — шепчу я, когда широкие ладони крепко сжимают талию, а воздух в кухне снова мгновенно густеет.

Шире развожу бедра, чтобы Костя мог подойти ближе и устроиться между ними. Хочется ощущать его кожей сквозь ткань сорочки. Сцепляю ноги за спиной Семенова, запуская пальцы в волосы на затылке. Прогибаюсь в пояснице от желания прижаться теснее. Запрокидываю голову и податливо раскрываю губы для поцелуя, но Семенов медлит, царапая щетиной щеки, шею, виски — растягивает удовольствие. Это безумие такое притягательное и горячее, плохо поддается контролю. Я прикрываю веки и стараюсь выровнять дыхание. Знаю, себя Костя мучает ничуть не меньше — не пройдет и минуты, как он сдастся. Но прежде, чем это происходит, снова звонит телефон.

— Да, Тимофей. — Голос у Семенова настолько невозмутимый, что мне даже обидно становится.

Поэтому пока он выслушивает доклад Родионова о новом происшествии, я запускаю пальцы под его футболку, ласкаю мгновенно напрягшийся плоский живот, вывожу языком влажную дорожку на шее. Костино дыхание остается ровным, но концентрация внимания теперь сравнима с моей.

— М-м-м-м… — Вижу, как тяжело ему уловить нить разговора. — Кто, говоришь, сообщил?

Родионов повторяет еще раз и продолжает делиться деталями очередного криминала. Когда мои пальцы спускаются ниже по дорожке светлых волос и проникают под резинку спортивных штанов, Костя сдается и обреченно выдыхает. Перехватив мою руку за запястье, он возвращает ее на живот, чтобы всё-таки дослушать собеседника.

— Тим, ты же справишься сам? — Кажется он надеется сегодня перерезать еще одну пуповину, но Родионов в ответ тараторит нечто явно отрицательное.

— Я съезжу, посмотрю что там, — резюмирует Семенов, когда Тимофей кладет трубку. — Ненадолго. Честно.

— А кто там из следователей? Давай заменю его и поеду с тобой?

Но Костя отказывается и через полчаса (двадцать минут из которого мы тратим на прощальные поцелуи в прихожей) уезжает. В квартире снова становится пусто и тихо. Слишком яркий контраст получается между «с ним» и «без него».

В ожидании я готовлю ужин и пеку печенье. Приношу из своей квартиры одежду, чтобы утренние сборы заняли меньше времени. Пятидневные выходные подходят к концу. Завтра предстоит вернуться к прежней жизни и рабочей рутине. Меня ждут утренние совещания у Крылова, новые дела и Скворцов с его ленью. Всё будет как раньше, но как долго мы с Семеновым сумеем держать втайне наши отношения, к которым я только-только перестала добавлять приставку «недо»?

С тем, что мне хорошо рядом с «худшим из клише» я почти смирилась, но позволить Светочке высказывать новые претензии, а Захару — разносить по отделу сплетни не смогу. Нас с Костей ведь обсуждали даже тогда, когда между нами толком не было ничего, а что будет теперь, когда есть? Тому, что именно есть, до сих пор трудно подобрать определение и я не хочу пока его давать. Наши чувства слишком хрупкие, похожие на крылья мечущихся под ребрами бабочек. Они не поддаются рациональным и логическим объяснениям и могут сломаться от неосторожного вмешательства.

Стараюсь отгонять от себя эти мысли, как назойливых комаров, но на их место мгновенно прилетают новые: что делать с моим обещанием уехать и его обещанием отпустить? Мы ведь все эти дни старательно избегаем темы будущего и живем, словно жизнь поставлена на паузу. Завтра пауза кончится.

Но обещание вернуться побыстрее, Костя не исполняет: поужинав в одиночестве, я засыпаю на диване под монотонное бурчание диктора новостей. Мне снится Ри. Словно она сидит рядом и осторожно гладит меня по волосам. Шепчет что-то успокаивающее, но я не могу разобрать слов и не улавливаю момент, когда Рина из сновидений превращается в Семенова.

— Извини, что задержался, Мальвина. — В отличие от сестры, Костя реален.

Он тоже касается моих волос, убирая со лба спутанные пряди, целует в уголок губ, висок, щеку. От Семенова пахнет осенью и гелем для душа.

— Ты поужинал? — бормочу я, сонно щурясь.

Никак не могу решить, спать дальше, или проснуться.

— Я нашел ужин на столе. Спи, я перенесу тебя на кровать.

Поймав ощущение полета, я закрываю глаза и обнимаю Костю за плечи. Спать в спальне — еще одно негласное правило, к которому легко добавляется слово «вместе». Поэтому простыни круглосуточно смяты, а мы — круглосуточно счастливы.

— Печенье тоже нашел, — с осоловелой усмешкой констатирую я, принюхавшись к его губам.

Он смеётся мягко, негромко:

— Если бы какая-нибудь девушка постоянно пекла для меня такое печенье, я бы на ней женился.

Разноцветные огни гирлянды мигают так, что просвечивают под закрытыми веками. Шутки о женитьбе имеют особый контекст для того, чья последняя невеста сбежала со свадьбы. Улыбаюсь в полудреме:

— Я и так для тебя его пеку, не нужно идти на такие кровопролитные жертвы.

— Для меня? Ты же говорила, что для себя?

Молчу. Если Семенов продолжит допрос, в полусонном состоянии я признаюсь в чем-нибудь еще более секретном. Поэтому устраиваюсь у Кости под боком и слушаю, как он рассказывает о сегодняшнем происшествии и о завтрашней реализации по поимке наркодилера. О чем-то еще важном для него, но сознание уже замерло на грани сна и яви и с утра я наверняка не вспомню ни слова.

Слышу только, как он называет меня по имени. Не «Мальвина», а «Лина», ласково-ласково, и привычно накручивает на указательный палец один из голубых локонов.

Мне умопомрачительно хорошо. Бабочки порхают в груди. Зеленые ростки под ними успели вытянуться и дали первые бутоны, крупные и тяжелые. Это не одуванчики. Другие цветы, но какие — пока не ясно. И под Костин шепот я снова погружаюсь в крепкий и спокойный сон. На этот раз — без сновидений.

Глава 31

Шаг в космос

Bring Me Down — Nick Pres

Шторы вчера остались незадернутыми, и в начале седьмого в спальню пробираются солнечные лучи — серые и ломанные. Утро первого рабочего дня существенно отличается от пяти предыдущих. Те пять были сонными и ласковыми. Их можно было проводить в постели до самого обеда, пить кофе с бутербродами, путаясь в простынях, и снова засыпать.

После такого просыпаться одной слишком контрастно. Костина половина кровати пустует, но из кухни доносится шум, а аромат чего-то явно аппетитного уже добрался до спальни. Кажется, он меня и разбудил.