Имя назовет Мальвина - Татьяна Миненкова

Выбираюсь из-под теплого одеяла и на носочках подкрадываюсь к застывшему у гриля Семенову. Взгляд у Кости невидящий, отрешенный, направленный в одну точку. Собираюсь шутя закрыть ему глаза ладонями, но застываю в паре шагов. О чем он думает? Тоже сомневается?

С утра в воздухе слишком явно витает ощущение, что сказка закончилась. Нам вот-вот предстоит окунуться в реальную жизнь. С работой, усталостью, раздражением и недосыпом. Со спорами о делах. С чужими шепотками, обсуждающими наши отношения за спиной. Писк гриля вырывает Семенова из раздумий. Он вздрагивает и замечает меня:

— Доброе утро, Мальвина. — Сейчас на его лице улыбка, усталая и теплая, и вряд ли он признается в том, что только что заставило его хмуриться.

Поэтому я не спрашиваю, не лезу в душу. Обнимаю, предоставив Косте право рассказать самому, если захочет. Но он не хочет. Ласково целуя меня в макушку, произносит:

— Умывайся и будем завтракать. Хочу выехать пораньше. Проверю, всё ли готово к реализации.

— Могу докинуть тебя по пути в отдел, — предлагаю я, зная, что Камри получится отогнать в мастерскую только через неделю. — Мне собраться — десять минут.

— Не нужно, я уже Тима попросил. — Костя достает из гриля поджаренный хлеб с сыром. — И он через пятнадцать уже заедет. Хорошо, что ты уже проснулась — успеем позавтракать вместе.

То есть, если бы не проснулась, он и не разбудил бы? Умывание занимает пару минут, а когда я возвращаюсь за стол, там уже ждет яичница-глазунья, которую Семенова научила готовить я, хлеб с сыром и кофе — Костя знает, какой именно я люблю.

С улыбкой благодарю и сажусь рядом, касаясь его одновременно локтем и голенью под столом. Начинаю понимать людей, которые живут от выходных до выходных. Кажется, я теперь тоже такая. На работу совершенно не хочется. Осипов не умеет хранить секреты — о нас с Семеновым, наверняка, уже весь отдел знает. Ладно еще Скворцов и Светочка, но есть же ещё опера, которые в шутках ни о такте, ни об этике не задумываются. Я хмурюсь и раздумываю над тем, как бы поделикатней намекнуть Косте о том, что мне хотелось бы какое-то время не афишировать наши отношения.

Он тоже хмурится, яичница на его тарелке уже искромсана и отправляя в рот кусок за куском, Семенов тоже думает о чем-то своем, пока, наконец, не произносит два слова, которые никак не согласуются с тем, что я сама только что собиралась ему сказать:

— Переезжай насовсем.

Застываю от этой просьбы, трехкратно усугубившей мои сомнения. Это говорит мне человек, который не так давно философствовал про несерьезность отношений? Переезд — это более чем серьезно. Такие отношения не скроешь от остальных. Мы уже жили вместе раньше и предыдущие пять дней тоже, но пока формально я жила в своей квартире, это воспринималось иначе.

— Ради печенья? — рассеянно произношу я, отпивая кофе, чтобы подсластить медом странную горечь на языке.

— Нет. Просто так. — Доев, он встает и отворачивается к раковине, чтобы вымыть тарелку — хороший повод не смотреть в глаза. — Нам ведь хорошо вместе. Я вообще считал, что могу жить только один. Когда здесь оказывались женщины, меня уже через несколько часов раздражало их присутствие. Следы. Волосы. Запахи. И я боялся, что одна из них останется навсегда.

Я молчу, забыв о завтраке, а вилка в руках подрагивает. В тишине Костя убирает посуду сушиться на полотенце. Не получив никаких комментариев, он оборачивается, упирается ладонями в стол напротив меня и смело встречается взглядом:

— С тобой иначе, Мальвина. Мысли о том, что это закончится и ты когда-нибудь уйдешь вызывают во мне настоящую панику. Не уходи, ладно?

Он серьезен сейчас. И думает совсем не о работе, хотя о ней следовало бы думать, с учетом сегодняшней сложной реализации. Сознание делится на две части: одна рисует рядом с Семеновым этих гипотетических других женщин, которые тут же прибегут толпами и будут виться вокруг него, если я откажусь, а другая боится сплетен, дурацких шуток и разговоров за спиной.

— Давай не будем торопиться, — неуверенно произношу я, так и не решив, какую из сторон слушать.

Есть еще третья: она очень не хочет обидеть Костю, и просто мечтает быть с ним рядом, но ее голос тихий и робкий. К счастью, Семенов не обижается. Даже улыбается, хотя в глазах на секунду мелькнуло разочарование.

— Лучше отложим этот вопрос до вечера. — Он наклоняется ко мне через стол и целует в кончик носа, потом многообещающе подмигивает: — Уверен, я найду способ тебя переубедить.

Пока Семенов одевается, так и сижу над яичницей и взвешиваю правильность своих слов. Голос той, третьей стороны стал смелее и громче. Он требует встать из-за стола, подойти к Семенову и сказать, что я передумала. Что так хорошо, как с ним, мне не было еще ни с кем и никогда. Что я тоже больше всего на свете боюсь момента, когда то, что происходит между нами, закончится. Что я никуда не хочу уходить от него. Никогда. Но я сижу и молчу.

— Проводишь? — Костя заглядывает в кухню, уже одетый.

Он снова в форме. Небрежно расстегнуты верхние пуговицы рубашки, блестят звездочки на погонах куртки, светлые волосы в стильном беспорядке. Офицерам положена короткая стрижка, но вряд ли Семенова это волнует. Прическа отражает его бесшабашную и мальчишески-легкомысленную суть, а непослушную прядь челки постоянно хочется убрать со лба. Я убираю, но она тут же возвращается на место как доказательство того, что Костю не исправить.

Мы прощаемся всего на несколько часов, но Семенов крепко-крепко прижимает меня к стене прихожей. Ограничиться коротким и целомудренным поцелуем не получается, и мы нехотя отстраняемся друг от друга лишь когда телефон в кармане куртки начинает настойчиво трезвонить.

— Возьми. — Семенов протягивает мне ключи.

Это тоже серьезно. А я ведь еще ни на что не соглашалась. Поэтому не спешу брать связку из его ладони:

— А вдруг ты вернешься раньше? Это же твои? Как тебе их отдать?

— Это запасные, — объясняет он, и ждет, застыв с ключами на раскрытой ладони.

— У тебя не было запасных.

Он ведь сам не так давно говорил, что второй комплект ключей ему не нужен. Подтверждая мысль о том, что за короткий срок многое изменилось не только для меня, но и для него, Костя тихо произносит:

— Теперь есть.

Его телефон