Светлая любовь Темного Лорда - Константин Фрес

равнодушна в своей жестокости. Она готова убивать просто так, ради утоления своей жажды мести, или чтобы причинить боль. А Вейлорн говорил, что может явиться на Совет и разметать его в щепки. Значит, у него достаточно сил для этого. Значит, сможем и мы.

— Вейлорн мог бы, — нехотя согласился князь. — Хорошо. В конце концов, нам терять нечего! Идем.

На глаза мои навернулись слезы.

— Сначала… Я хочу повидать то место, где оставила свою сестру, — произнесла я.

— Но это может быть опасно! — возразил князь. — Я и сюда пробрался, дав немалый выкуп страже. А по дорогам Древа теперь могут разъезжать шпионы. И их деньгами не подкупить…

— Это место довольно далеко от дворца, — ответила я. — Да и пусто теперь. Что шпионам там делать? А нам все равно искать место силы. Почему б не начать с него?

Князь снова задумался.

— Я бы поискал у корней Древа, — заметил он. — В темных шахтах, которые давно покинули маниакане. В темноте, к которой давно никто не взывал.

— И все же, — настояла я. — Ты ведь тоже не просто так пришел сюда. Не только потому, что Элениэль тебе не нравится. Кто-то из твоих близких не получил глоток сока Древа, так? И уж никогда не получит — по крайней мере, из рук Элениэль?

Князь зло блеснул глазами, и я поняла, что попала в точку.

— Женщина? Твоя возлюбленная? — спросила я. — Ради нее это отчаянное желание вернуть все, как было?

— Своим безумным поступком Элениэль расколола народ Древа на две части, — грубо ответил князь. — Рассорила благородных, разлучила семьи. Этого не должно быть!

— Видишь, какую боль тебе причиняет разлука, — заметила я. — Мне тоже больно. Мою сестру она убила. И я никогда не увижу ее более. Но взглянуть на место, где мы с ней были вместе в последний раз, я могу.

— Хорошо, — резко согласился князь. — Собирайся и идем. Скоро рассвет; утомленные праздником, гости во дворце лягут спать. И мы проскользнем незамеченные.

Глава 51

Укрыв меня плащом, усадив впереди себя в седло, князь Альфсол выкрал меня, вывез из владений Элениэли.

И выпустили его без лишних вопросов.

Хотя мой олененок увязался за нами, и можно было б догадаться, кого он преследует, следуя за конем Альфсола.

От сока Древа олененок вырос, повзрослел. И уже не кроха, но юный олень с молодыми первыми рогами скакал вслед за нами.

— Какой верный зверь, — заметил князь, в который раз оборачиваясь, чтоб глянуть на моего олененка. — Это хороший знак. Но плохо, что он такой приметный. Нас могут выследить по нему.

— Когда мы укроемся в темноте, вряд ли найдутся те, кто его там увидит, — ответила я.

До моей старой кухни мы добрались очень быстро. Конь князя был резв, а многочисленные коридоры и залы Древа — пустынны. Никто нас не задержал в пути.

Увидев знакомые двери, чуть потемневшие от жара, я заплакала.

— Не нужно было нам сюда приезжать, — произнес князь, сожалея. — Что ты тут найдешь, кроме слез? Слез, что могут лишить тебя и сил, и решимости.

— Я не сверну с выбранного пути, — ответила я. — Но попрощаться мне нужно.

Мы спешились.

Я потянула за кольцо, открывая двери, и в лицо мне пахнуло не выветрившимся запахом гари.

Все стояло на своих местах, отмытое и отскобленное от копоти. Мебель, каменные столы. Только дерево стен было темным от огня, коснувшегося его.

— Наверное, это было хорошее место, — заметил князь, оглядываясь. — И многие сюда приходили. Тут пахнет специями. Даже сейчас.

— Пахнет специями?! — удивилась я.

Дверь в мою каморку была цела.

Не взломана, не топорщилась щепками. И заменена тоже не была.

Да она была незаметна, если не знать, что она там находится.

И около нее совершенно отчетливо пахло специями.

Сердце мое обожгла безумная, болезненная надежда.

Странный приступ заколотил мое тело так, что казалось — душа сейчас вырвется и улетит прочь.

— Лия! Юна! Откройте! — закричала я, заколотив кулаками в дерево, пронизанное опалами.

— Они мертвы! — воскликнул князь, обхватив меня и оттаскивая прочь от невидимой ему двери. — Возьми себя в руки! Это горе надо пережить, не позволяй ему опустошить твой разум!

— Нет, нет! — кричала я, заливаясь слезами и стараясь вывернуться из его рук. — Они там! Они живы! Они спаслись, они спрятались!

Князь скорбно молчал.

Он думал, что горе сломало меня.

— Отпусти же меня! Отпусти! Я должна убедиться! Должна проверить!

— Уйдем, — молил он меня, оттаскивая прочь от вожделенной двери. — Шум привлечет чье-нибудь внимание, и нас поймают!

Уйти так просто, не проверив?! Будучи в шаге от двери, не открыть ее?!

— Отпусти, дай убедиться! — молила я, крича и плача.

— Госпожа, ты сходишь с ума! — шептал князь, сжимая меня сильнее. — Нельзя давать горю отравлять тебя!

— Да пусти же меня!

Я с неизвестно откуда взявшейся силой оттолкнула его, вывернулась из его рук и бросилась к дверце.

Вынула из-за пазухи ключ-стрелу и приложила его к дверям трясущимися руками.

И двери отстали от косяка, открылись, выпустив еще более ароматное облако теплого воздуха с запахом специй!

А в лицо мне глянул остро отточенный наконечник стрелы.

И внимательный взгляд лекаря Сильвариса, натянувшего тетиву!

Слезы градом катились у меня из глаз. Я даже не могла разглядеть, что за выражение лица было у серьезно настроенного лекаря.

Но счастье коснулось моего сердца, и я чуть не задохнулась.

— Сильварис, это же я! — прошептала я одними губами, прижимая руки к груди и улыбаясь, как умалишенная. — Это я! Не стреляй!

Эльф, все еще напряженный, хмурый, медленно опустил лук.

— Кто это с вами? — грубовато спросил он, указав взглядом на князя. — Зачем вы привели его? Зачем открыли ему наше убежище?

— Не опасайся его! Он не враг нам!

— Те, что пришли сжечь это место, тоже врагами не назывались!

— А девушки?! — вдруг спохватилась я. — Где они?! Где Лия с Юной?!

— Под моей охраной, — кратко бросил Сильварис, кивком головы указав себе за спину.

— Юна оправилась? — спросила я.

Впервые за все время стыд укусил мою душу.

В своем счастье я забыла о сестре, и обо всех близких…

— Не так уж страшно она была больна, — заметил Сильварис. — Мой отвар ее излечил в два дня.

— Дея!

От радостного визга Юны у меня уши заложило.

Сереньким клубком она метнулась из темноты комнаты и повисла у меня на шее.

— Ты жива! Ты цела! — твердила она, всхлипывая и обнимая меня изо всех своих детских сил.

— О, ты тоже цела, милая моя, — шептала я, обнимая ее и целуя. — Но… но