Светлая любовь Темного Лорда - Константин Фрес

Потому что я уже привыкла чувствовать себя частью этого странного обиталища эльфов. Я тоже радовалась грядущей весне, когда Древо расцветет и зазеленеет. Я ждала этого.

Я пила его сок.

А теперь все. Снова Пень. Снова мертвая холодная тишина… Снова шаг назад и сделать шаг к жизни Пень сможет, если повезет.

Если мне повезет, и я смогу уговорить Совет… Или разнести его в щепки.

Я упрямо стиснула зубы. Только не отпускать решимость! Только не сомневаться! И идти вперед! Я должна быть сильной.

Чтобы я ехала с комфортом, Древнейшие заседлали моего олененка. Жаль, конечно, что так скоро кончилось его детство. Но от сока Древа он стал могучим, взрослым зверем как-то враз. Но таким же трогательно-доверчивым и привязчивым.

— Возьми, — когда я уселась в седло и взяла поводья, черноликий вдруг вынул из колчана стрелу с золотым наконечником и протянул ее мне.

— Зачем? — удивилась я.

Древнейший прищурился.

— А как ты собираешься повелевать, если не чувствуешь Золотой стрелы? — насмешливо ответил он.

Его слова всегда полны злого, колкого, высокомерного смеха.

Он смотрит на меня не уважительнее, чем на лесную козявку у своих ног.

Высокомерно и снисходительно.

Но все равно подчиняется.

— Чтобы Золотые стрелы попали в назначенные им цели, — туманно пояснил Древнейший, — ты должна ими повелевать. Мало силы и умения рук — нужно, чтоб стрелы тебя слушались. Держи ее почаще в своих руках, эту стрелу. Дай ей понять, что твои руки решительны. Спрячь там, откуда легко достать.

Он снова гадко, издеваясь, улыбнулся.

Легко ему говорить. А как я дам понять стреле, что я настроена решительно?

— Мы поедем верхом, а вы как же? — спросил у Древнейшего Альфсол. — Успеете ли пешком?

Черноликий усмехнулся.

— Это ты успеешь ли за нами верхом, — ответил он. — Разве всадник может ускользнуть от надвигающейся ночи? Это ты поспел бы за нами, юный князь Альфсол.

Альфсол смолчал.

Но ему очень, очень не нравилось, что Древнейший над ним насмехается и дразнит…

Итак, мы выехали.

Князь Альфсол несся впереди, я вслед за ним на олене. А Древнейшие, обратившись в холодную черную мглу, следовали за нами.

Как будто время повернулось вспять, и зима снова вошла в силу.

Солнце раньше село, скрылось в черных тучах. Землю сковал лютый холод, в лица нам бил ледяной ветер с мелким колючим снегом, и мы въехали в город уже темной ночью, спешно отыскивая себе ночлег.

Князь Альфсол нашел приличную таверну, где сдавали комнаты. Хозяин чуть ли не на брюхе ползал перед Темным, готовый облобызать его сапоги.

Продрогших наших животных устроили на конюшне, дав им питья, сена и зерна.

А мы, покуда наши комнаты готовились для таких высоких гостей, устроились в зале.

Это не очень-то способствовало веселью.

Немудреная музыка, игравшая тут, как-то неуверенно сбилась с ритма и заглохла.

Люди стали воровато оглядываться, испуганно коситься на Альфсола. После утыкались в свою еду, втянув головы в плечи, и сидели тихо-тихо.

На меня ж такого внимания не обращали.

Служанка эльфа, что с меня взять. Подневольный Осенний Цветок.

Когда были готовы комнаты, Альфсол подошел ко мне.

— Нужно идти спать, — сказал он. — Завтра в путь с самого утра.

— Я еще посижу, — ответила я. Откровенно говоря, мне ужасно хотелось расслабиться, погреться у огня и отведать человеческого хлеба, по вкусу которого я так скучала.

— Тут подозрительные люди, — заметил Альфсол, склонившись к моему плечу. — Они могут навредит вам, Темная Дева.

— Ну, а я тут на что? — усмехнулся вдруг Древнейший. Его лик на мгновение проступил из окутывающего нас полумрака и снова исчез, растворился, обратившись в дымную тонкую тень. — Я всегда здесь. Не бойся, юный князь. Спи спокойно. Я прослежу за этими людьми.

Альфсол послушался и ушел.

После его ухода люди оживились. Разговоры потекли веселее и смелее, снова заиграла немудреная музыка.

И хозяин заведения, подобострастно кланяясь, принес мне чашку с похлебкой и краюху хлеба, за что получил монетку.

Наверное, эта монетка так раззадорила людей.

Я вдруг обнаружила, что все на меня оглядываются, пялятся, заглядывая мне в рот. Я чуть куском не подавилась!

А ко мне вдруг с обоих сторон на лавку подсели мои родители!

— Вон ты какая, разряженная! — прошипела мать, деловито меня оглядывая.

Отец меж тем крепко ухватил меня за руку и выкрутил ее так, чтоб я вырваться не смогла.

— Одежда добротная, — согласился с матерью отец.

— Значит, устроилась хорошо, — поддакнула мать, раздуваясь от гордости. — Весь город от зависти помрет, когда скажем, что тебя видели. Дочь наша — важная госпожа!

— Что вам нужно? — воскликнула я.

Но отец мне пребольно руку крутанул, да так, что я вскрикнула.

И зашикал.

— Тихо ты, не ори! — сурово велел он. — А то твой господин услышит!

— Я для того и кричу, чтоб он услышал, — в страхе переводя взгляд с одного на другого, произнесла я. — Не трогайте меня! Что вы хотите от меня?

— Да просто повидаться хотим, — ответила мать таким тоном, что мне стало ясно — это не просто свидание любящих родных. — Ты ж нам дочь, как-никак.

И ее ловкие руки полезли ощупывать мой пояс, отыскивая кошелек с деньгами.

— Где Юна? — меж тем сурово спросил отец, пока мать деловито и ловко меня грабила.

— Она… — еле пролепетала я, никак не приходя в себя от нахальства родных.

— Бросила девчонку, да? Эх… погибла, бедняжка! — притворно всхлипнула мать, продолжая шарить у меня по карманам. Лицо ее даже ни на чуть не опечалилось.

— Не могла присмотреть получше за сестрой? — вскипел отец. — Позволила уморить девчонку?! Ленивая дура! Могла б ее пожалеть, и вместо нее работать! Юне еще расти и расти!

— Что вы себе позволяете! — рыкнула я. Оторопь прошла, и я с удивлением увидела пару побирушек, что разбирали мою одежду, мои вещи, ища, чем бы поживиться.

Как крысы на помойке.

Без сожалений и стыда.

— Да не ори ты! — одернул меня мать. — Что такого? Все служанки, которым удавалось вырваться из Пня по делам, привозили что-то своим родным. Не забывали.

— Я вам ничего не привезла! — голос мой окреп. — Здесь все вещи мои!

— То-то и плохо! — сурово выговорил мне отец. — Не подумала о нас, когда в путь собралась! Плащ тоже снимай. Матери он пригодится, а ты у господина еще выпросишь.

— А это что такое?! — вскликнула мать. — Золото?! Дай сюда сейчас же!

Это она о стреле.

О ней-то я позабыла!

Стрела была припрятана под плащом, ближе к сердцу. Не знаю, отчего я так романтично ее расположила.

Да