Светлая любовь Темного Лорда - Константин Фрес

И, конечно, поранила пальцы об остро отточенный наконечник.

— Ай! — по-простому, по-деревенски сунула их в рот, останавливая кровь и на миг оставляя мои вещи в покое.

Этого времени мне хватило, чтоб выхватить стрелу — я дернула ее вниз, за оперение, выдергивая из-под ремня, — и со всей силы всадить ее отцу в подбородок.

Рана была не смертельна.

Наконечник ударил меж кадыком и нижнечелюстной костью, в дряблую красную кожу, пробил язык.

Отец испуганно вытаращил на меня глаза, привстав и раззявив рот.

Из языка его текла кровь, золотое острие упиралось в небо.

— Старый паршивец! — прошипела я, рванув за древко ее так, что она чувствительно кольнула отца в небо. — Тебе ли стыдить меня за то, что я плохо заботилась о Юне? А сам ты хорошо о нас заботился?!

Отец мычал и таращил на меня глаза.

А мне казалось, что ярость льется из меня ядовитым светом, от которого у меня глаза побелели.

Послышалось осторожное бряканье. То мать дрожащими руками выкладывала обратно на стол то, что отняла у меня, так же перепугано тараща глаза, как и отец.

А за ее спиной, усмехаясь и поигрывая ножом, щекоча жирную шейку матери остро отточенным лезвием, стоял черноликий Древнейший.

— Ты верно поняла, о чем я тебе сказал, — произнес чернолицый, щуря золотые глаза. — Хороший удар. Стрела тебя поняла как надо.

Он склонился над плечом матери и, чуть ли не куснув своими острыми страшными клыками ее дрожащую шею, произнес:

— Все. Отдавай все, женщина. Что ты там припрятала в свой карман? Не то я вспорю тебе горло и заберу сам.

Мать взвизгнула и бросила на стол горсть монеток.

Отец же, нанизанный на мою стрелу, лишь тонко постанывал.

— Ну-у, — протянул черноликий, переведя взгляд на старика, — ты его хорошо напугала. Что дальше?

Я вдруг поняла, что моя стела надежно завязла у отца во рту. И забрать ее обратно — значит, еще больше его искалечить.

Древнейший выразительно поиграл бровями и чарующе улыбнулся. Его тонкие ноздри вздрогнули от запаха крови крови.

Брови у него тоже были золотые. Блестящие. Волосок к волоску. Как тонкая золотая стружка из-под резца ювелира.

Его золотой взгляд отчего-то подействовал на меня возбуждающе.

Ухватив стрелу крепче, я рванула ее, без сожалений и без колебаний, и отец закричал, воя, приплясывая, ладонь прижимая рану под подбородком и плюясь кровью.

Стрела осталась у меня в руке, но зато отец был свободен.

— Милосердно, — уважительно заметил черноликий. — Вон пошла, старая воровка.

Он оттолкнул от себя мою мать и на прощание чуть ткнул ей в задницу ножом, чтоб шагала веселее.

От этой ненужной жестокости она слезами залилась и заверещала. Но побежала за раненным отцом вприпрыжку.

— Хотели поживиться, — хохотнул Древнейший, провожая их взглядом, — а нашли себе проблем гораздо больше, чем добыча. Ранения долго придется залечивать. Да и поделом им.

Глава 54

Терпеть рядом с собой Мрака — так я окрестила черноликого Древнейшего, — было сложнее всего.

Он был невидим и вездесущ. Нигде и везде. Наблюдал за мной, смотрел и молчал.

Я даже спать ложилась одетая, не уверенная, что он не наблюдает за тем, как я раздеваюсь.

Он был… слишком мужчиной, чтоб сбрасывать его со счетов.

Мы выехали из города поутру, очень рано. И направились по дороге в Древний Лес. Там, в глубине его, и находился Совет.

Для моей Золотой стрелы Мрак дал мне колчан, совсем небольшой, как для ребенка, который не унесет много стрел.

Колчан был сработан на славу, выточен из дерева самшита, украшен искусной резьбой и оббит крепкой золоченой кожей. Ремни, при помощи которых колчан можно было повесить за спину, были из коричневой кожи с тиснением. Начищенные до блеска пряжки горели, как золотые.

А внутри того колчана была еще одна стрела с золотым наконечником. Оперение у нее было красивое, черное, отливающее синим. Я еще подумала — чтобы сделать эту стрелу, подстелили очень красивую птицу.

И даже застонала, понимая, для чего Мрак мне ее отдал.

— Ты напоила стрелу кровью, — подтверждая мои мысли, произнес он жарко. Так, что меня бросило в пот от страсти, заключённой в его словах. — Это хорошо. Она этого не забудет. Они это ценят.

Значит, и вторую мне придется напоить тоже…

А это означает только одно: драку, боль и смерть.

— Все верно, — подмечая мои раздумья, сказал Мрак. — Но стать Темной девой, верной подругой Вейлорна Тенебриса, можно только так. Готова ли ты к этому? Сможешь ли ты?

Трудный выбор.

Я смолчала, не ответила.

Но колчан от Мрака приняла.

Со стрелой.

По мере того, как мы углублялись в Древний лес, становилось все холоднее и темнее. Мы с князем Альфсолом ехали по дороге, а Древнейшие шли вокруг нас, пробираясь меж деревьями, практически не таясь.

И от их присутствия казалось, что ночь, расцвеченная золотыми волшебными звездами, спустилась на землю и запуталась в голых ветвях деревьев.

Ночевать мы останавливались в самых глухих местах.

Альфсол разбивал для нас шатер, а я слушала, как Древнейшие вокруг нас разбивают лагерь. Разводят призрачные костры и охотятся.

И тогда мне становилось жутко.

Что они такое? Живые существа, которым необходима пища, или темная магия, которая еще помнит, что когда-то была живым существом?..

Мрак не охотился никогда, как будто это занятие было ниже его достоинства.

Он сидел у нашего с Альфсолом костра. И ел тут же, то, что приносили ему прочие Древнейшие.

А иногда учил меня стрелять из лука. Но не золотыми стрелами, нет.

— Золотые стрелы любят живую кровь, — жутковато посмеиваясь за моей спиной и заставляя меня выше поднять локоть и сильнее оттянуть тетиву, бормотал он. — Деревянные мишени не для них…

Тетива впивалась в мои пальцы до боли. Почти до крови.

Я сжимала зубы, терпя, и оттягивая тетиву так далеко, как позволяли мне силы.

До жгучей ломоты в плечах.

И выпущенная стрела летела в цель.

Может, и не в «яблочко». Но в мишень я попадала.

— Хорошо, очень хорошо, — бормотал Мрак. Его пальцы касались ткани моего рукава, и мне казалось — по плечу ползет паук. — Еще?

Он подает мне стрелу.

Я привычным уже движением закладываю ее на тетиву, вскидываю лук, прищуриваюсь, целясь… и вижу золотой остро отточенный наконечник.

— Но… — бормочу я, и Мрак жестко сжимает мне локоть, веля поднять его выше.

— Она соскучилась по полету, — говорит он. — Нужно дать ей полетать. Целься!

Я перевожу дух и снова тщательно целюсь.

Дыхание Мрака