Старуха - Анна и Валентина Верещагины

время его вопросы о Розалинде участились. Сначала я списывала это на общий интерес ко дворцовым интригам, но сейчас, глядя на него, на эту странную серьёзность в глазах, меня охватило холодное недоумение, граничащее с испугом.

Почему? Зачем он, легкомысленный фат, сын канцлера, так цепляется за каждую деталь о несчастной императрице?

— Обычная прогулка, — процедила я, отводя взгляд к окну. — Осень. Холодно. Листья опадают. Что тут может быть интересного?

До щекочущего любопытства хотелось спросить его напрямую, выцарапать правду, но он, словно уловив моё настроение, вдруг сменил пластинку. Вся напряжённость испарилась.

— Знаешь, что я делал, пока ты наслаждалась пейзажами? — с драматическим вздохом Кристиан откинулся на спинку дивана. — Разбирал бумаги. Горы бумаг. Мой дражайший родитель, светоч имперской бюрократии, свалил на меня отчётность по южным таможням. Я уверен, он делает это специально, чтобы я не тратил время на что-то более достойное. Например, на сочинение сонат в честь твоих бирюзовых глаз...

Глава 38.2

Он завёл свою привычную шарманку: жалобы на работу, на скуку придворной жизни, на угрозы его отца вскоре женить бестолочь-сына. Я слушала вполуха, мысленно возвращаясь к зелёным, ядовитым глазам Лии Паолини. Тем самым глазам, внимание которых с трудом выдерживала сама, а то, как успешно с ним справляется Розалинда, не просто вынуждает, а заставляет считаться с её выдержкой. Ту женщину не просто так остерегаются, а дура Виктория и вовсе идиотка, раз шарахается с ней.

Собственный голос неожиданно раздражённо озвучил мысли вслух и заткнул рот Кристиану:

— Она слишком развязалась в последнее время. Словно ждёт, когда корабль пойдёт ко дну, чтобы первой спрыгнуть в шлюпку с самыми сочными сплетнями.

Кристиан фыркнул, играя пряжкой на своём поясе.

— Так-так... С этого места поподробнее.

Закатив глаза, пришлось вкратце пересказать ситуацию зачастившемуся гостю, на что, собственно, я получила новую порцию для размышлений.

— Не она развязалась. Викторию намеренно взяла в оборот Паолини. Та знает, как находить слабые звенья и дёргать за ниточки. Насчёт Анны ты права — та отдалилась от них намеренно. Чует, куда ветер дует.

Я кивнула, но интерес к дворцовым мышиным бегам быстро угас, потому как в данный момент внесли чай.

В присутствии служанок мы превратились в изящные фарфоровые статуэтки. Наши разговоры зашифровались в легкомысленные обсуждения последней оперной постановки, споров о новых фасонах, завезенных в столицу, анекдотов о старом графе, который вечно всё теряет. Мы были мастерским дуэтом по пусканию пыли в глаза, говоря ни о чём и одновременно обмениваясь информацией.

И вот, среди этого потока ничего не значащих слов, пока служанка отодвинула каминную решётку и принялась ворочать угли, я спросила, глядя в свою чашку:

— Кстати, а что ты знаешь о плотинах?

Он замолчал на полуслове, рассказывая о глупом пари на скачках, проходивших несколько месяцев назад, и поставил свою чашку. Взгляд, внезапно острый и лишённый всякой игры, уставился на меня.

— Плотинах? — переспросил с лёгким, но заметным прищуром.

Я пожала плечами, делая вид, что это пустяк.

— Просто любопытно. Инженерные аспекты, стоимость, подрядчики… Всё то, что могла бы я знать, будь образованна, как сам сын канцлера.

Он медленно откинулся на спинку, пальцы ритмично начали постукивать по ручке кресла. Молчание затянулось.

— Неожиданно, — голос сделался тихим, но каждое слово отчеканенным. — Это очень специфический интерес для светской беседы, Марго.

Я посмотрела ему прямо в глаза, дав понять, что игра в намёки окончена.

— Одна моя закадычная знакомая, та иностранка, о которой я тебе рассказывала, интересуется этим вопросом. А я, как образец для подражания, должна написать ей заумное письмо и блеснуть своей исключительностью. Ты же просвятишь в данной сфере свою дражайшую подругу?

Он не дрогнул, не изменился в лице, но в его серых глазах что-то промелькнуло — быстрая, как вспышка света на лезвии, мысль. Не удивление, а скорее… подтверждение. Затем он махнул рукой, и маска светского льва вернулась на место.

— Ах, эти дамские капризы и безудержное желание выделиться. Я, честно признаться, удивлен, что у дам сейчас модно интересоваться чем-то подобным.

После чая служанки удалились, мы ещё немного поболтали ни о чём конкретном, и он поднялся, чтобы уйти.

Уже в дверях, держась за ручку, он обернулся. Лицо в тени коридора было куда более серьёзным.

— Я узнаю, что смогу, об архитектуре, — сказал он тихо, но очень чётко. — Ради тебя, раз уж моя почти-невеста так настаивает.

Дверь закрылась за ним с мягким щелчком. Я осталась стоять посреди комнаты, где воздух всё ещё был наполнен запахом его дорогого одеколона и ароматом миндального печенья. Служанки вернулись, чтобы убрать поднос.

Наблюдая за тем, как они собирают чашки, сквозь этот бытовой шум в голове наконец сложилась пугающая картина.

Мои подозрения были не просто паранойей, и это не имело ничего общего с теми дурацкими романтическими слухами, которые пускала Виктория о нас.

Кристиан был не просто любопытен. Это было чем-то более глубоким. Возможно, политическим маневром. Возможно, чем-то личным, но в любом случае являлось искрой, летевшей прямиком в сухую траву.

От осознания этого меня охватил холодный, рациональный страх. Не только за Розалинду, чьё положение и без того шатко, но и за этого несносного, легкомысленного, внезапно ставшего серьёзным человека, который за несколько месяцев из назойливого псевдо-поклонника превратился в… друга.

Друга, которого у меня не было никогда.

Глава 39 Прихоть

Розалинда Винтеборн

Мои апартаменты были просторными, изысканными, но абсолютно чужими. Воздух в них казался плотным, словно застывшим в безмолвии и всё это из-за них — пополнения. Кроме укоренившейся Марии, кроме болтливой Сары, кроме всегда спокойной Эдис, теперь в комнате постоянно находились трое новых служанок.

Если вкратце: их лица были бесстрастными, а жесты — выверенными и механическими. За дверью стоял Фрэнк — слуга с крепким телосложением, готовый в любой момент взять на себя грузный сундук, доставить письмо или просто... стоять. Напоминанием.

Сара пыталась разбавить гнетущую атмосферу, щебеча о чём-то незначительном, но её голосок тонул в тишине, которую нагоняли новые девушки. Они казались не служанками, а надзирателями в чепчиках и фартуках.

Всё было до ужаса монотонно, словно отрепетировано... Унетающе, до момента, пока не объявился Фрэнк и, не переступая порога, тихо сказал что-то Марии. Та кивнула и обратилась ко мне:

— Ваше величество, прибыли новые дары от его величества.

Меня, к собственному стыду, заполнила острая, животная радость. Не