Старуха - Анна и Валентина Верещагины

Это была уже не болтовня.

Это была медленная, капельная травля, искусно завёрнутая в конфетный фантик показного беспокойства. Моё терпение, и без того натянутое до предела, лопнуло со звоном, заглушившим завывания ветра за окном.

Я поставила чашку на блюдце с резким, почти грубым лязгом, разорвавшим слащавую атмосферу гостиной.

— Виктория, — мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной чёткостью, что она мгновенно замолчала. — Тонкость — это искусство. И, как любое искусство, оно требует вкуса. Пересказывать слухи из прачечной, даже облачая их в рифму, — признак не информированности, а дурного тона. Мы же не кухарки.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже ветер за окном будто притих.

Виктория замерла, её персиковые губы приоткрылись от изумления, а на щеках выступили яркие пятна. Наверняка никто не смел говорить с ней в таком тоне. Она была готова к лёгким, изящным подколкам в пределах приличий, но мой резкий, холодный упрёк был как удар под дых.

— О, прошу прощения, леди Маргарет, — она выпрямилась, голос зазвенел, как надтреснутый хрусталь. — Я и не знала, что вы назначены верховным цензором дворцовых бесед. Мне казалось, нам всем есть о чём побеспокоиться, кроме тонкостей подачи... новостей. Вам бы лучше о своей собственной репутации побеспокоиться. Она, кажется, последнее время нуждается в куда более тщательной защите.

Холодок пробежал по моей спине, оставляя за собой дорожку мурашек.

Моя репутация? Что она имеет в виду?

— Я не совсем понимаю, к чему ты клонишь, — мой взгляд стал тяжёлым и изучающим.

Она уловила вызов и приняла его с хищной грацией. Глаза блеснули злорадным торжеством.

— Ну, право же, все только об этом и говорят. — Виктория пожала плечами, изображая показную печаль. — Эти... особенные прогулки в западном крыле. Долгие беседы в библиотеке... И даже в ваших личных гостевых. Складывается впечатление, что у вас с его высочеством Кристианом Да Маром есть свои, неведомые другим, темы для обсуждения. Свои секреты. Но на последнем балу... Вы даже не подошли друг к другу. Ни одного танца. Все гадают: не поссорились ли вы? Или, может быть, наоборот... Поссориться было бы слишком заметно?

Мир вокруг начал расплываться перед глазами. Кровь прилила к вискам, пульсируя где-то в горле.

Так вот оно что... Они внимательно следят за каждым шагом и обсуждают малейшие нюансы взглядов. Даже мои тщательно выверенные встречи с назойливым Кристианом превратили в грязную сплетню.

Анна, бледная как полотно, заёрзала на стуле: — Давайте... давайте не будем ссориться... — Её голосок дрожал, как осиновый лист. — Может, лорд Кристиан просто не любит танцевать?

— Мисс Обер, — с ядовитой сладостью протянула Виктория, не сводя с меня победного взгляда. — Он лично открывал тот бал по приказу императора и каждая дама при дворе знает, какой он прекрасный партнёр для вальса. А ещё... Он так же любит женщин, как и они его. Это не секрет.

Лепет Анны утонул в напряжённом молчании, вязком, как болотная трясина. Виктория ждала. Ждала моих оправданий, моего смущения, моих слёз — любой реакции, которая выдала бы мою слабость.

Но я не была бы собой, если бы продемонстрировала хоть намёк на уязвленность. Я просто медленно поднялась и платье розовой зари, казалось, потемнело, впитав в себя всю гнетущую атмосферу этой проклятой комнаты.

Я взглянула на Викторию без гнева — с холодным, почти отстранённым любопытством энтомолога, изучающего редкий и опасный вид насекомого.

— Удивительно. — В голосе зияло лёгкое, почти скучающее удивление. — Какое живое воображение. И какое... пристальное внимание к чужому времяпрепровождению. — Плавно расправила подол и продолжила: — Должно быть, очень скучно в ваших покоях по вечерам, Виктория. Впрочем, это неудивительно. С такой-то репутацией человека, который коллекционирует чужие секреты, как бабочек на булавки... — я демонстративно уронила взгляд на девушек по бокам сидевших от Виктории. Анна замерзала опустив глаза, а Лоран задумчиво поджала губы. — Не каждый решится разделить с вами даже чашку чая. Что ж, не уверена, что и мне стоит впредь делить с вами своё время. Боюсь, я не выдержу столь насыщенной программы у вас ведь наверняка осталось много новостей... из прачечной.

Я не стала ждать ответа. Не стала смотреть на их округлившиеся глаза, на перекошенное от злости лицо Виктории. Развернулась и вышла, оставив за собой гулкую тишину, которую тут же разорвал её ядовитый шёпот, заклокотавший за моей спиной.

В коридоре, продуваемом холодным сквозняком, я прислонилась к каменной стене. Дрожь пробрала до костей — то ли от ветра, то ли от осознания, которое тяжелым камнем легло на сердце.

То, чего я всегда опасалась обрело имя, лицо, персиковое платье и только что мне объявили войну.

Глава 37 Крыска-Лариска

Розалинда Винтеборн

В дворцовом храме воздух был плотным от благовоний и тишины — гнетущей, давящей тишины, в которой молитвы растворялись. Я вышла на паперть. Холодный, более не осенний, а зимний ветер хлестнул по лицу, развеивая застывший в волосах аромат ладана. Дышать было тяжело, но свежо.

— Ваше величество, вам не холодно? — рядом зазвучал спокойный, ровный голос Маргарет. Она шла слева, её платье нежного оттенка увядшей розы казалось единственным тёплым пятном в этом серо-пожухлом мире.

— Нет, — голос прозвучал хрипло от долгого молчания. Откашлялась. — Наоборот. В храме душно, а здесь… здесь можно дышать.

Мы двинулись по гравийной дорожке, ведущей от храма вглубь сада. За нами следовала маленькая свита из пары рядовых служанок и несколько стражников в синих плащах, державших допустимую дистанцию. Среди них я мельком заметила Маркуса. Его присутствие почему-то добавляло спокойствия.

— Вы сегодня молились дольше обычного, — отметила Маргарет. Просто констатация факта и в этом была её прелесть — она не лезла, но давала понять, что готова слушать.

— Молиться… не всегда значит просить, — сказала я, глядя на оголённые, скрюченные ветви яблонь. — Иногда это попытка… просто выстоять службу, а сегодня мне это было необходимо.

Я почувствовала, как она повернула ко мне голову, но не стала смотреть в её сторону. Говорить об этом было легче, глядя в пустоту.

— Вам полегчало? — спросила она тихо.

— Не знаю, — пожимаю плечами мерно вышагивая. — Но там тихо. Это уже что-то.

Мы шли молча, и только хруст гравия под ногами нарушал тишину. Дворец высился позади нас — громада тёмного камня с бесчисленными