Вечная погибель - Тигест Гирма

Кто она, если не мать?

Нет. Джи Кей вернулся, сокрушительно пробиваясь сквозь запертый асерактией дом, переходя на крик. Не делай этого.

Наверное, это последняя связь с матерью, которую ей предстоит разрушить.

Кидан скрылась за стеной внутри себя – подняла ее высоко, обороняя сердце.

Она отвернулась от Этете.

– Этете, – сказала Кидан Самсону чужим голосом, глядя во тьму. – Она дорога Сузеньосу.

Самсон склонил голову, рассматривая Этете через плечо Кидан. Он скривил губы.

– Думаешь, я поверю, что так можно причинить ему боль?

– Она здесь уже много лет. Спроси ее.

Кидан услышала за спиной тихий вздох, но не обернулась. Не могла.

– Если ты лжешь, наследница, я без колебаний убью тебя.

Самсон убрал коготь из-под ее подбородка и направился к Этете.

Узкий проход по-прежнему вел в сад, к свету. Казалось, он сжимался с каждым мгновением, пока Самсон исчезал из ее поля зрения. Кидан не отрывала взгляда от травы, когда крик Этете пронзил ей спину, словно стрела.

Он не вызвал никаких эмоций, но долго звенел в ушах.

Кидан коснулась стены, чувствуя, как внутри таится бездонная сила. Ей не придется сжигать портрет матери. Вот жертва, которую от нее требовали.

Даже когда внутри что-то корчилось, Кидан не свернула с пути отсутствия привязанностей.

Они ждали Сузеньоса в гостиной, под треск камина. Он пришел через час – быстро зашагал по ковру, выкрикнув имя Кидан.

– Нам нужно поговорить. Тебе нельзя использовать асера…

Он вышел из-за угла и резко замер. Кидан заметила, как расширились его зрачки, когда он увидел на диване Самсона. На его лице промелькнула тревога. Сейчас Сузеньос был уязвимым человеком, а она – самой сутью земли. Несокрушимой.

Как часто они менялись ролями.

Этете с разбитой головой стояла между ними на ковре, на коленях.

Взгляд Сузеньоса метнулся к Кидан – словно искал чего-то, хотя она не знала, что именно. К его чести, он довольно быстро взял себя в руки, заговорив равнодушным тоном.

– Стражи порядка в Укслее работают слабовато. – Сузеньос перевел взгляд на Самсона. – Как ты выбрался?

Самсон просто встал, подошел к Этете и грубо потянул ее за руку. Сузеньос следил за происходящим, продолжая стоять возле стены коридора.

Этете испуганно ахнула и вцепились в рубашку Самсона перепачканными мукой руками.

– Отпусти меня.

Самсона посмотрел на Сузеньоса, и его глаза засияли – словно морские скалы под луной.

– Кто для тебя эта женщина?

– Повариха. У меня особый вкус к изысканным блюдам. – Сузеньос скрестил руки на груди и прислонился к стене. – А что? Ты голоден?

Должно быть, Самсон сжал пальцы, потому что Этете вскрикнула, бессильная перед его хваткой. Кидан наблюдала за происходящим отстраненно, словно зритель, анализирующий фигуры на шахматной доске.

Пальцы Сузеньоса сжались, но он лишь вытащил «Безумных любовников» и ручку. Сердце Кидан не забилось быстрее. Оно не билось вообще. Какая-то часть сознания подсказывала ей встать и помочь Этете, но тело оставалось неподвижным. В безопасности.

– Мы успели поговорить, пока тебя не было. Рут. Из Ордена Орла, – объявил Самсон. – Десятилетиями работала поваром в Доме Адане. Это восхитительно. Должно быть, Йос тебя действительно ценит, раз ты проработала здесь так долго.

Взгляд Этете метнулся к Кидан – изумленный, испуганный и убитый горем. В нем была не обида, а печаль. О ней. Кидан мысленно искала объяснение в асерактии. Почему в момент неминуемой смерти Этете горевала по ней?

В голове пронеслись тысячи слов и цитат, но ни одна не смогла решить проблему.

Самсон заставил Этете опуститься на колени. Она вскрикнула, чуть не споткнувшись об длинное узорчатое платье. Его руки – одна из металла, другая из плоти – легли на ее седую голову.

Медленный, слабый бой барабанов застучал в охваченном паникой доме, отбивая ритмы войны. Это не ее эмоции. Это Сузеньос пробивался сквозь стальную броню Кидан, пытаясь проникнуть внутрь. Он боялся.

– Я сверну ей шею, как ты свернул мне.

Какие жестокие слова.

И все же сердце Кидан билось в нормальном ритме. Она вспомнила день, когда Этете научила ее готовить инжеру и сказала, что еда – язык, который ей нужно выучить, чтобы сблизиться с домом.

Сузеньос продолжил помечать что-то в книге.

– Угрозы на меня не действуют, wendem.

Этете взвизгнула, когда Самсон схватил ее за лицо и дернул, вынуждая смотреть только на Сузеньоса.

– Вы с Арин что-то замышляете, да? Она ни разу не навестила меня в Драстфорте. Что за яд ты влил в ее уши?

Из-за ярости Самсона комната ослабела, и Кидан ослабела вместе с ней. Всплыло еще одно воспоминание. После ссоры с Сузеньосом Кидан крикнула Этете, чтобы та что-нибудь сделала.

Помогла ей избавиться от него. Но Этете просто медленно подошла к ней и мягко обняла. Кидан застыла, как столб. К ней так прикоснулись впервые за почти два года.

Доспехи чуть треснули.

Шея Этете начала выворачиваться, как винт. Она достигла естественного предела, но Самсон продолжал давить – Этете закричала и выпучила глаза.

«Хватит, – донесся шепот из уголка сознания Кидан. – Прикажи ему остановиться. Сражайся с ним».

Но она не могла пошевелиться.

Неужели она заточила себя в собственном теле?

«Давай же. Сделай что-нибудь».

Но асерактия считала, что сейчас она в безопасности, и не позволяла сделать ничего рискованного.

У Самсона горели глаза.

– Признай, что она дорога тебе.

Сузеньос прислонил книгу к бедру, словно уставший читатель, которому все время мешают.

– Неважно, что я скажу. Ты убьешь ее, ведь, по твоему мнению, она для меня что-то значит.

Взгляд Кидан метался между ними.

«Спаси ее. Спаси ее. Спаси ее…»

Указание стучалось ей в кости, но…

Самсон омерзительно улыбнулся.

– Мы слишком хорошо друг друга знаем.

Этете нежно протянула к Сузеньосу руку. На стене образовалась небольшая трещина, и голубой свет разбился на миллион осколков – лишь крошечное окно в охватившую его мучительную боль.

Кидан моргнула, и оно исчезло.

– Помни, ее боль прежде твоей. – Голос Этете был хрупок, возвещая о конце, но ее губы изогнулись в улыбку. Она закрыла глаза.

Сузеньос хотел что-то сказать, словно передумал…

Шея Этете неестественно вывернулась.

Трещина расколола стены. Тело Этете покачнулось и повалилось набок.

Кидан вскочила на ноги. Она не издала ни звука, но в ее душе зияла пропасть.

Сузеньос смотрел, не мигая, так и не успев закрыть рот.

Самсон угрожающе ухмыльнулся.

– Чувствуешь? Чувствуешь боль, которую я тебе обещал? Можешь сколько угодно изображать этот скучающий взгляд. Я знаю твою душу, wendem, и она кричит.

Но внутри у Кидан ничего не кричало.

Смерть, особенно смерть тех, кого она любила, должна была обжигать, как собственная.

Самсон схватил Кидан