Вечная погибель - Тигест Гирма

Не ходи домой, Кидан.

– Как? – крикнула она. – Как ты это делаешь?

Кидан повернулась на северо-восток, к кладбищу Анд и монастырю мот зебейя, ждущему наверху, в тысяче ступенек. Ей захотелось пойти по тропе. Возможно, в монастыре голос Джи Кея зазвучит отчетливее. Но там Кидан переполнит чувство вины – она увидит, что у него отняла.

Кидан покачала головой и пошла под фонарями к крыльцу. Достала ключ.

Не входи!

Кидан ворвалась внутрь, ее ботинки испачкали грязью коридор. Вся боль утихла. Как и мучительные, неприятные ощущения. Она глубоко вдохнула и поблагодарила дом, заходя в безопасное убежище. Ее тело стало просто доспехом.

Чувство вины выходило из-под контроля. Как она могла подумать, что ее действительно предупреждает Джи Кей? В доме Адане нет никакой угрозы. Благодаря асерактии пространство дарило облегчение. Будь на то воля Кидан, она бы никогда не покинула это место, свободное от тревоги, сомнений и боли.

Ее мысли прервали голоса, доносившиеся из кухни.

Видимо, дома Сузеньос.

Джи Кей едва слышно попытался до нее докричаться.

Ты в опасности.

Асерактия заглушила его голос, как только Кидан этого пожелала.

42

Кидан

Из кухни доносились знакомый смех и запах теплого хлеба. Этете убиралась на рабочем месте. Сузеньос ел грейпфрут, открыв «Безумных любовников». Судя по тому, как оба замолчали, они обсуждали Кидан.

Если бы она не подавила эмоции, то позавидовала бы их близости. Но она совершенно ничего не чувствовала.

Кидан и Сузеньос не разговаривали с тех пор, как она дала ему свою кровь, но хорошо, что он здесь.

– Я слышал, ты выбрала Орден Пантеры. – Сузеньос наклонил голову, его лицо наполовину скрылось в тенях.

– Они за меня проголосуют.

Взгляд Кидан блуждал по кухне, фиксируя каждую деталь. Как же тихо без видений. Ясно.

– Дом Пиранов убил твоих родителей.

В его голосе послышалась резкость, но это не задело Кидан. Как такое возможно? Она – сама сталь.

– Неважно, – сказала она. – Аджоа хочет меня поддержать. Мы сработаемся.

Он нахмурился.

– С теми, кто причинил боль любимым, не работают. Их убивают. Черт, ты сотню раз пыталась меня убить, потому что думала, что я забрал Джун. И теперь работаешь с убийцами твоих родителей?

Он повысил голос, и во взгляде Этете мелькнула тревога.

Но Кидан не волновалась.

– Я буду работать с кем угодно, если это упрочнит мое положение, – ответила Кидан. Сердце не колотилось – она не нервничала.

Сузеньос удивленно нахмурился. Повернулся к Этете, словно не веря своим ушам, а потом снова к Кидан.

– Когда ты снова встречаешься с Аджоа Пиран? Я пойду с тобой.

– Боюсь, ты ей не очень нравишься.

Кидан достала из кармана красную веревку.

– Профессор Андреас сказал, я должна провести полдня со своим компаньоном. Исполняя любой приказ.

Сузеньос посмотрел на веревку, и в его взгляде вспыхнула искра.

– Выполнять все мои приказы? «Красная нить»?

Она почувствовала, что он пытается ее разозлить, но отреагировала нейтрально.

– Да. На полдня.

Он взял у нее веревку, провел рукой по устройству и положил в карман.

– Не в этом доме.

Ей было плевать, где. Это просто задание.

Через мгновение он поднял голову, ища что-то взглядом.

– Почему я не чувствую твоего пламени? – спросил он. – Доспехи дома работают иначе. Как ты разделила наши души?

Этете бросила на нее многозначительный взгляд, словно побуждая рассказать об асерактии. Будто понимала, что это связано с книгой.

Но Кидан проигнорировала их и вышла в гостиную. Горел камин. Должно быть, его развел Сузеньос. Кидан села перед ним, не ощущая тепла. Ее пальцы тянулись все ближе, проверяя пределы защиты дома.

Пока рука полностью не оказалась в огне.

И она по-прежнему ничего не почувствовала.

Кидан улыбнулась.

Закон Адане скользнул по кирпичам возле камина. Золотой и мерцающий. Кидан мысленно пересмотрела свои факторы культуры – «Землекопы» и новые подробности помогли убедиться, что каждый из них отличается от материнских.

Язык снов:

английский.

Вера в Последнего Мудреца или Демасуса, Клыкастого Льва:

В Демасуса.

Политические взгляды:

Власть должна принадлежать отдельным личностям.

Ценности:

Месть.

Она стерла из этого дома все следы влияния матери, разорвала все связи. Отделилась от предков, как гнилой отросток.

Пора.

Кидан коснулась закона кончиком пальца, вспомнив слова профессора о Поглощении – закон дома будет написан на ваших ладонях. Буквы поползли по ее пальцам, достигая ладони. Сердце забилось быстрее, когда она прочитала закон, медленно скользящий по коже:

ЕСЛИ СУЗЕНЬОС САГАД ПОСТАВИТ ПОД УДАР ДОМ АДАНЕ, ДОМ, В СВОЮ ОЧЕРЕДЬ, УКРАДЕТ У НЕГО ЧТО-ТО РАВНОЙ ЦЕННОСТИ.

Когда закон станет частью ее, она сможет его изменить. Наконец вернуть Джи Кея домой и сделать его человеком, наказать Джун и заставить Сузеньоса рассказать ей правду об артефактах.

Ее рука дрожала – из букв сочилась жгучая боль. Взгляд Кидан метнулся к картине над камином. Дерзкие, решительные глаза ее матери. В горле встал ком, но Кидан сглотнула его, не сдвинувшись с места.

Она разрушит культуру и овладеет этим домом.

Хвост закона цеплялся за кирпичную стену, отказываясь перемещаться на кожу. Как веревка между двумя душами, двумя версиями Кидан – и она тянула, повторяя ответы снова и снова.

«Английский. Демасус. Власть должна принадлежать отдельным личностям. Месть.

Я не моя мать. Я не ее дочь. Я не моя мать. Я не ее дочь».

Закон отскочил, как резинка, и прилип к стене.

– Нет, – прошептала она, наклонившись к камину. Горело что-то отвратительное. Как резина.

Но ей было плевать. Она искала единственную нить между собой и матерью. Видимо, у них осталось что-то общее – она должна отыскать это и уничтожить, иначе дом ей не подчинится.

Чья-то рука выдернула ее из пламени. Зрачки Сузеньоса расширились, он изумленно окинул ее взглядом.

– Боже, твои волосы.

Его ладони захлопали по кончикам ее кос – с такой силой, что она повалилась на ковер.

Так вот что горело.

Сузеньос помог ей встать, стиснув зубы и дожидаясь ее слов. Возможно, объяснений. Не дождавшись ответа, он потянулся за книгой, которую уронил на ковер.

Оказалось, он сжимал в руке «Асерактию».

Кидан перевела взгляд на Этете, которая выбежала из кухни и смотрела на них, вытаращив глаза.

– Ты сказала ему?

– Прости, – с искренним сожалением произнесла Этете. – Но ты сама не своя с тех пор, как принесла сюда эту книгу.

Кидан вспомнила физическое ощущение предательства – тугой узел в животе и глубокую тошноту.

Но никакого узла не было.

Она повернулась к огню. Если она дотянется, то сможет разбить все, что осталось от матери.

Мама Аноэт сгорела в огне, проклиная Кидан. Может, ей стоит положить туда