Вечная погибель - Тигест Гирма

Да, она сожжет его.

– Этете, – напряженно сказал Сузеньос. – Дай нам минутку.

Этете тихонько ушла.

– Черт подери, Кидан, что это такое? – спросил он.

– «Асерактия». Книга о…

– Я знаю, о чем эта книга. Какого дьявола ты ее читаешь?

Она нахмурилась из-за его резкости, но ответила:

– Она помогает овладеть домом.

Помимо прочего.

– Пойдем на улицу. Сейчас же.

Кидан встала, но никуда не пошла. Она потянулась за портретом, желая избавиться от осуждающего взгляда матери, но кто-то вывернул ей запястье. Сузеньос протащил ее по коридорам и вывел в сад, где солнечные лучи заливали густую траву и плакучую иву.

Едва Кидан переступила порог, разум заполонила боль. Ее плоть и душа соединились. Задрожав всем телом, она бросилась к белой двери, но Сузеньос преградил ей путь.

– Ты вообще знаешь, кто ее написал? – спросил он убийственно тихим голосом.

– Пусти!

Ее внутренности сжались, плоть стала мягкой, сердце – уязвимым. Кидан был бессмертна в Доме Адане и слишком человечна за его пределами.

Чистое отвращение в глазах Сузеньоса приковало ее к земле. В яростном порыве Сузеньос разорвал 700-страничную книгу пополам.

– Черт подери, что с тобой такое? – бросила Кидан. У нее перед глазами зарябили страницы.

Он едва говорил.

– Эта философия запрещена в Укслее. Где ты ее достала?

Она слишком разозлилась, чтобы ответить. Хорошо, гнев ей знаком. Он не дает иголкам царапать сердце.

Ее лицо вспыхнуло при виде изуродованной книги.

– Я нашла ее в библиотеке.

Зрачки Сузеньоса стали золотисто-красными.

– Я никогда не считал тебя дурой. – Он наступал, словно лев, оттесняя ее все дальше на траву. – Эта книга была написана как антитеза дранактии. Она учит разрушать все узы компаньонства и порабощать дранаиков, овладев домом. Убивать родных и использовать их кости для воссоздания. – Он умолк, и тут его осенило. – Так вот где ты об этом прочла. Ты даже не знаешь, кто ее написал, верно? Это слова Лусидио, Кидан. Ты читала слова Лусидио!

У нее пересохло в горле – она засомневалась, правильно ли расслышала.

– Что-что?

– Почему тобой так легко манипулировать? – продолжил он, раздувая ноздри. – Акторы под командованием Лусидио используют асерактию, чтобы овладевать домами.

Она не понимала, как у нее оказалась книга Лусидио, но еще тяжелее было выносить выговор Сузеньоса.

– Если ты знал, что асерактия поможет овладеть домом, почему ею не воспользовался? – крикнула она в ответ. – Ты потратил столько лет!

Он недоверчиво вздохнул.

– Потому что я скорее умру, чем обрету власть его методами. Лучше моя душа расколется на тысячу осколков, чем я потеряю себя. Я не могу стать тем, кого стремлюсь уничтожить.

Его слова хлестнули ее по коже. Пропитанные ядом ее собственных мыслей об истинным зле, мыслей, которые она похоронила. Она правильно скрывала это от Сузеньоса. Он всегда будет ее разоблачать.

– Чем асерактия отличается от «Безумных любовников»? – Она с вызовом вздернула подбородок. – «Безумные любовники» тоже несут безумие и тьму. Но ты читаешь их каждый день.

Она увидела в его взгляде проблеск разочарования, и у нее закипела кровь.

– Если ты не видишь разницы, ты действительно погибла.

Она сжала зубы, отчаянно желая стереть с его лица мрачное выражение. Сузеньос вытащил свою любимую книгу с кровоточащим грейпфрутом и вложил в ее онемевшие руки. Перелистнул страницы и остановился на одной. Поля покрывали его неразборчивые пометки на амхарском, но одно слово было обведено ярко-красными чернилами.

Кидан с трудом прочла его, мысленно соединяя буквы и их звучание.

– Teyik, – тихо произнес он.

– «Спросить»?

Теперь она узнала это слово. Он впился в нее взглядом.

– В этом и разница. Асерактия не позволяет спрашивать, она приказывает, вынуждает тебя… – На этом слове его голос дрогнул. – Спросить – вот разница между войной и любовью. Между покорностью и верностью. Бездной и тьмой. Это единственный мост, который имеет значение, единственная граница, которую нельзя пересечь. Наш закон, наша клятва.

Пальцы Кидан дрожали – сад исчезал, и оставалось лишь его напряженное лицо. В его глазах, в затаенном дыхании возникло новое чувство – страх. Будто любой ее ответ весомее всего мира, важнее населяющих его душ.

Ее взгляд упал на разорванные обрывки. Неважно, уничтожил ли он «Асерактию» – она помнит каждое слово.

И по-прежнему нуждается в книге, чтобы сохранять контроль.

– Думаю, тебе пора.

Он ошеломленно вздохнул.

– Что?

Она встретила его взгляд, не дрогнув.

– Я хочу, чтобы ты ушел.

Из его горла вырвался неприятный смешок, и он низко поклонился.

– Как прикажешь.

Едва он умчался, Кидан бросилась внутрь, поморщившись, когда дом очистил ее от эмоций.

«Дыши, – сказала она себе. – Ты будешь использовать асерактию, только пока не овладеешь домом».

Ветер хлестал садовую дверь взад и вперед, и из-за листьев высокого дерева появилась фигура. У Кидан екнуло сердце. Сузеньос останется рядом, как и поклялся.

Но эта тень шла иначе – не так плавно и слишком прямо, и на ее руке блестел металл.

Кидан сделал шаг назад, в безопасность, к холодной силе дома. Гнев на Сузеньоса затих, а сердце застыло в железных оковах.

В нее впилась пара грозных глаз. Помятый, словно выбрался из могилы, с безумным блеском во взгляде.

Самсон освободился из заключения и явился сюда.

– Наследница, скажи, что маска у тебя, пока я не разорвал тебе горло.

43

Кидан

Кидан, кричал Джи Кей у нее в голове. Уходи. Сейчас же!

Но идти было некуда. Кидан отступила глубже, под защиту дома.

Порочные слова из «Асерактии» заключили ее в каменные объятия, отрезвляя разум.

– Как ты выбрался? – спросила она, не моргнув глазом.

Самсон ворвался в коридор деревянной походкой, из пальцев его левой руки выросли когти. Она понимала: он жесток, но, если сказать правильные слова, можно пережить его гнев.

Он едва владел собой, слова вырывались сквозь стиснутые зубы.

– Маска.

– У меня пока ее нет.

Самсон замахнулся, но она выпалила:

– Я могу дать тебе кое-что еще.

Его зрачки вспыхнули.

– Все, что мне нужно, – маска и Сузеньос на коленях. Скажи, как причинить ему боль.

Его смертоносный черный коготь приподнял ее подбородок, и она заглянула в его беззвездные глаза. Абсолютно лишенные света. Должно быть, его душу разрушила какая-то трагедия.

– Мне нужен ответ, или я сегодня же принесу тебе голову набожного юноши.

Голос Джи Кея снова исчез, и без его руководства Кидан все глубже проваливалась в небытие.

Сзади тихо зашелестели юбки. Запах теплого хлеба напомнил ей о натруженных руках и добрых словах.

В коридоре стояла Этете.

– Отпусти ее.

Слова Этете прозвучали твердо, но ее дыхание было неровным. Она боялась, но хотела защитить Кидан. Внутри у Кидан что-то зашевелилось. Мама Аноэт ушла, Махлет тоже,