Вечная погибель - Тигест Гирма

тонкий круг, нарисованный ее кровью. Нащупала пальцами тряпку и моющее средство и принялась тереть. Круг размазался, а со следующим взмахом исчез. Она вытерла шею. Точку желаний и радости.

Чистый, нефильтрованный свет омыл ее, согревая кожу. Наконец, прогнал онемение. У Кидан на глазах выступили слезы, она тяжело дышала.

Спотыкаясь, она выбралась из чулана, нашла потертый ковер в коридоре, откинула его и увидела кровавый квадрат. Стерла и его. Свет замерцал, и ковер превратился в воду – леденящий до костей, живительный страх.

Кидан поплелась в обсерваторию и со слезами отодвинула угловую вазу. Колени ударились о мрамор, и она с глубоким вздохом стерла пятиугольник, отдаваясь боли.

Но она была не одна.

Ее ждал столб черного дыма, а в нем – скорбь Сузеньоса. Она еще долго витала по дому после его ухода. Боевые барабаны гремели все громче, возвещая о присутствии чего-то, сокрушающего душу. Дом эхом отражал истину. Его разбитое сердце.

Боль Сузеньоса разлилась повсюду – бесконечным гнетущим звуком, скорбным напевом. Кидан свернулась калачиком, по ее щеке скатилась одинокая слеза.

Тридцать лет. Он знал Этете тридцать лет. Это она всегда спасала его из обсерватории, и Кидан зарыдала из-за нее. Единственной, кто заботилась о Кидан. Она не сдерживалась, не скрывала ни единого звука. Кидан кричала от горя – оно пульсировало в каждом сантиметре дома, вырастая до точки невозврата. Все лампочки погасли, шторы закрылись одна за другой, а стеклянный купол задрожал, словно вот-вот лопнет.

Наверное, это и был обскулион – когда переживаешь каждую эмоцию и позволяешь им затапливать тело. Противоположность запиранию дома, как написано в дневнике ее матери. На мгновение появился призрак Махлет – более отчетливый, чем когда-либо, мягкий. Казалось, она помогла Кидан подняться на ноги, преодолеть коридор и выйти наружу.

Кидан пошатнулась и вытерла нос.

Она должна увидеть его. Попросить прощения. Она покинула дом словно в трансе, не чувствуя под собой земли. Когда она шла по кампусу, все смотрели на нее и шептались о ее руке, но у Кидан была только одна цель.

Вампиры зашипели на нее, когда она вошла в позолоченные коридоры зданий Южного Соста, мимо жутких шипов, и повернула дважды.

Кидан постучала в дверь покоев Сузеньоса, и ей открыл расстроенный Тадж.

– Сейчас не время.

– Пожалуйста. – Ее голос дрогнул.

Тадж окинул ее взглядом карих глаз и отступил в сторону.

Сузеньос сидел на краю кровати, опустив голову. Инико с грозным видом стояла возле окна.

– Прости, – выдохнула Кидан. – Мне так жаль. Это моя вина. Я сказала ему. Сказала причинить боль Этете.

Сузеньос медленно поднял голову, его черты исказила печаль. Он скользнул взглядом по ее руке. Порез Джун еще кровоточил, но казался пустяком по сравнению с раскаянием. Он сжал зубы, посмотрев ей в глаза. Сердце Кидан разбилось вдребезги. Сузеньос подошел к ней – каждая его черта выражала безжалостность. Пробудилась знакомая паника, во рту пересохло.

Вот он – момент, когда Сузеньос окончательно ее отвергнет. Кидан боялась его сильнее всего, и он наступил. Ее глаза отчаянно всматривались в него, но прощения не было.

Сузеньос потянулся к полке и взял длинную красную веревку.

Не просто веревку. Повязку для задания «Красная нить».

С каменным, абсолютно непроницаемым лицом он взял Кидан за запястье и надел повязку. А потом другую – на свою руку. Горло саднило, будто она наглоталась иголок.

– Йос? – заговорила она.

– Молчи.

Месть – единственное, что она смогла прочесть в наступившей тишине.

ГОЛОСОВАНИЕ ДОМОВ УКСЛЕЯ

ДОМ ДЕЛАРУСОВ

81 ДРАНАИК

ДОМ ДЕЛАРУСОВ ПРОВЕЛ ОБСУЖДЕНИЕ И РЕШИЛ, ЧТО ПОГРАНИЧНЫМ ДОМАМ СЛЕДУЕТ ПРЕДЛОЖИТЬ ПОСТ ДЕКАНА. ОН ПОДДЕРЖИВАЕТ НЕМЕДЛЕННОЕ ОТСТРАНЕНИЕ ДОМА АДАНЕ СО СРЕДИННОЙ ПОЗИЦИИ.

Объявлено в суде мот зебейя

в четверг, 14-го числа.

45

Кидан

Сузеньос провел Кидан сквозь позолоченные северо-западные ворота Укслея. Перед ними открылся густой, плотный лес, полный решимости поглотить кампус целиком.

Кидан надеялась, он что-нибудь скажет, как-то намекнет на свои намерения, но он целеустремленно нырнул в листву. Она поморщилась – ветки царапали ей свитер, а какой-то прут ударил по щеке.

Сглотнув жжение в горле, она тихо спросила:

– Куда мы идем?

Тишина.

Когда Кидан попыталась замедлить шаг, веревка между ними натянулась. Сузеньос дернул ее так, что Кидан споткнулась. Внутри захлопали крылья тревоги.

В Укслее Сузеньос был осторожен, действовал согласно законам и правилам. Но здесь, в одиночестве, проявил силу – словно дракон, вырвавшийся из клетки.

– Прости, что сказала ему, – повторила Кидан, пытаясь заставить его повернуться. Ее слова застряли под кронами деревьев. – Я ошиблась, Йос. А теперь Этете мертва, и я…

Он остановился.

Сердце стучало в ушах, словно копыта. Они оказались на небольшой поляне, окруженной несколькими каменными домами. Один рухнул, словно кто-то разодрал его изнутри.

Сузеньос подошел к ней, и сталь в его взгляде вынудила ее сделать шаг назад.

– Я хочу, чтобы ты оставалась на месте, – приказал он.

От его обычного веселья не осталось и следа.

– Йос…

– Молчи.

Она чуть не вздрогнула от резкого тона, от нахмуренных бровей.

– Компаньонства не существует. Равенство невозможно, если одному суждено быть ягненком, а другому – львом, – сказал он, пристально глядя на Кидан, но вместо привычного тепла она чувствовала: он видит ее насквозь – лицо, сердце и скрытый стыд.

Он цитировал «Асерактию». Резкие морщины исказили его лицо – в них переплелись горе и гнев.

– Единственная истинная сила акторов – их дома. В своих стенах они не ягнята, а драконы. А дракон не отдает свою кровь просто так. Существует иерархия древнее самого времени: человек служит вампиру, а вампир – хозяину…

– Что ты…

– Любое отклонение ведет к катастрофе. Истинное испытание хозяина дома – сколько законов он может одолеть. Насколько легко может поставить вампиров на колени. Как его воля повелевает всеми прочими.

– Йос, пожалуйста…

– Ты хозяин дома или вампир? – Он заговорил громче, жестче. – Если ты человек, ты уже мертв.

Холодный камень вонзился Кидан в живот. Теперь она поняла, насколько опасны книги. Как легко они могут соединить две души – ее манили поэзия и порочная страсть «Безумных любовников» – но как порой бывают вкрадчивы, коварны, разрушают отношения и все хорошие поступки, как это сделала «Асерактия». В обоих случаях она не понимала, насколько сильно изменилась, пока не стало слишком поздно. Пока она не перелистнула последнюю страницу.

Но другого пути Кидан не знала. Она должна поглотить все – и гнилое, и хорошее – чтобы завоевать место в этом мире, который однажды ее уже отверг.

– Ты хотел, чтобы я жила, – сказала она, удерживая его взгляд. – Ты приказал мне жить.

И вот что из этого получилось.

Из ее жизни.

Она полна ошибок, но видит бог – Кидан пыталась.

Сузеньос