Вечная погибель - Тигест Гирма

40

Кидан

Деконструкция объектов стала любимым предметом Кидан по одной-единственной причине: там можно было разбивать вещи самыми прекрасными способами. Кидан могла часами колотить молотком по куску металла, и никто не считал ее сумасшедшей. И последние несколько дней она безжалостно выплескивала гнев.

– Ломать объекты – тонкое искусство, – говорила ее профессор, татуированная женщина из Дома Луросов.

Секрет заключался в том, чтобы избегать давления в середине, аккуратно откалывая края. Кидан это казалось самым сложным – она нередко полностью разрушала предметы. Но в некоторых вещах она преуспевала.

Например, в ювелирном деле. Кидан сделала амулет для Юсефа и карманные часы для Джи Кея. Для Слен она сделала маленькую масенко – однострунную лютню, узнав на уроках про эфиопские инструменты. Это было до… всего.

Она создавала вещи и для Сузеньоса. Только никогда их ему не отдаст. Маленькое злобное существо. Кольца для его твистов. Сейчас она работала над широкой маской из сломанного деревянного стола. Вырезала в доске отверстия, вглядываясь во что-то древнее и могущественнее. Казалось, так она хоть немного приблизилась к проклятому артефакту.

Немыслимо, что Последний Мудрец выбрал столь обыденные предметы, чтобы связать вампиров могущественными запретами. Но иногда она смотрела на кусок металла и думала: единственное, что оставляют после себя люди, – предметы. В каждом таится история, воспоминания и воля.

До башни отделения философии было недалеко, но тучи темнели и разрастались с каждым шагом, предвещая ливень. С тех пор, как прошел Совет Домов, протесты в Укслее усилились. Кидан приходилось пересекать двор быстрым шагом – иначе ее окружат, а если кто-нибудь ее тронет, она может сделать то, о чем пожалеет. Происходящее слишком напоминало ей осаду журналистов, сидевших в машинах возле ее квартиры – стервятников, жаждущих сделать из нее чудовище.

Когда Кидан пришла на занятие по овладению законом дома, Слен уже сидела в аудитории, завернувшись в свою огромную куртку. В глубине души Кидан надеялась, что все смоется, как грязь с оконного стекла, и, возможно, на занятии они снова вспомнят о прежней дружбе. Слен бросила на нее равнодушный взгляд – у Кидан перехватило дыхание – и повернулась к доске. Кидан сглотнула подступивший к горлу огонь и села подальше от Слен. Почти у самой стены.

Через несколько секунд вошел Юсеф, засунув руку в волосы и тяжело дыша.

– Простите, сэр. Мне пришлось бежать из Драстфорта.

Профессор сидел за столом, не сводя взгляда с противоположной башни в окне. На широком столе никогда не было книг. Каждый урок и каждую цитату профессор извлекал из бесконечной базы знаний в своей голове.

Юсеф вышел на середину аудитории и замер. Он провел линию между противоположными концами, заметив напряженные плечи Кидан и Слен. И с удрученным видом уселся между ними.

Профессор Андреас несколько минут поглаживал свой гладкий подбородок, прежде чем встать. Его тень на сером полу удлинилась, и он поднял двумя длинными пальцами золотой пин.

Кидан выпрямилась. Ручка, которой ритмично стучала по столу Слен, замерла.

– Меня сложно удивить, – сказал профессор. – Но возможно, стоит перестать недооценивать вашу компанию. Я не ожидал, что кто-то из вас овладеет домом прежде, чем мы закончим курс.

Кидан вытаращила глаза и резко повернулась к Слен.

Она смогла? Уже?

Слен смотрела прямо перед собой, не удостоив ее взглядом. Пальцы Кидан сжались. Что теперь делать…

– Умил, – сказал профессор Андреас. – Заберите свой последний пин.

Рот Кидан приоткрылся – она подумала, что ослышалась. Юсеф смущенно почесал голову, поднялся со стула и направился к профессору. По напряженной позе Слен стало ясно: она тоже не знала.

Юсеф преобразился, пока шел за золотым пином – словно стал шире в плечах, опустил руку с шеи и высоко поднял подбородок.

Он снял серебряный пин Дома Умилов и прикрепил к рукаву золотой.

– Спасибо, сэр.

Даже его голос утратил привычную веселость. Наконец, он повернулся к ним. Все такой же красивый и знакомый, но обновленный.

«Власть может быть молчанием, обаянием, улыбкой».

Повисла гнетущая тишина. Сердце Кидан билось медленно – отчасти она испытывала гордость, но вместе с тем пыталась осмыслить произошедшее.

Как это скажется на ней.

Потому что она больше не может рассчитывать на голос Юсры Умил. И Юсеф будет разрываться между ней и преданностью Слен.

Профессор не изменил себе и озвучил неудобную правду:

– Интересно, куда склонится твой голос, Умил.

Лицо Юсефа исказилось от дурного предчувствия. Кидан опустила взгляд на чернильное пятно на своем столе. Неприязнь к профессору вернулась. Джи Кей говорил, что профессору нравится исследовать реакцию на жестокость, и это правда.

Но если Кидан знала, что тетя Юсефа поддержит традиции… За кого проголосует Юсеф, который убил Джи Кея по просьбе Слен?

Кидан следовало это предвидеть. Разумеется, он легко унаследовал культуру Юсры и овладел домом. Кидан видела, как они медленно гуляли по саду – Юсеф держал пожилую женщину под руку, обсуждая архитектуру. Кидан наблюдала за ними с улыбкой и ноткой зависти. Они гуляли почти каждый день, по часу. А еще отец – он простил Юсефа и снова научил рисовать.

Наверное, все это сыграло роль.

Зрачки Слен слегка расширились – точно так же, как когда Юсеф признался, что записал ее имя в упражнении про силу. То, что она не смогла скрыть удивления, – уже событие.

– Дома Кварос и Адане остаются непокоренными.

Разочарование профессора прокатилось по аудитории, пронзив Кидан насквозь. Тонкие пальцы Слен сжались в кулак.

Ужасное чувство – чувствовать себя значимой в один миг и ничтожной в следующий. Даже если бы Кидан всю жизнь посвятила текстам, ей никогда не достичь уровня познаний профессора. Она приходила на занятия голодной, а уходила еще голоднее.

Юсеф бросил на нее виноватый взгляд и вернулся на место.

– Перейдем ко второму критерию создания законов? – спросил профессор, сунув руку в карман пальто. Кидан потянулась за ручкой. Первый критерий гласил: закон дома может преумножать, дублировать или уничтожать только то, что уже существует в его пределах.

– Критерий второй, акторы. Закон всегда должен быть связан с условием.

Кидан обдумала эти слова, сразу вспомнив закон дома Адане.

«Если Сузеньос Сагад поставит под удар Дом Адане, дом, в свою очередь, украдет у него что-то равной ценности».

Здесь условием стала угроза.

– Например, нельзя создать закон, который гласит: «Никто не может войти в Укслей». Почему?

На этот раз ответила Кидан, пристально глядя на профессора.

– Потому что термин «никто» не относится ни к какому условию. А вот «Ни одно постороннее лицо или ни одна душа без приглашения» создает конкретные условия, и закон работает.

– Да. Закон всегда должен быть связан с событием, действием или объектом. За что-то закреплен.