Вечная погибель - Тигест Гирма

Впервые он услышал ее голос в девятнадцать лет, в лесу с черными лозами и гнилыми корнями. Могучая, как солнце, с двумя мечами, кроваво-красным кольцом и деревянной маской с золотыми вставками. С тех пор он видел ее пятьсот четырнадцать раз, и всегда – на пороге смерти. Он проштудировал все книги и поговорил со всеми учеными, пытаясь понять, почему продолжает слышать ее, когда боится сильнее всего. Но все их ответы сводились к глубокой детской травме, механизму преодоления самого сильного страха.

На пороге смерти все ищут утешения.

Возможно, она нереальна, но она – часть его души. Его богиня. Его защита от смерти.

Я справлюсь, процедил он в своем разуме. Еще немного.

Если ты продолжишь, твое сердце остановится.

Он рухнул лицом вперед – мир замерцал, а потом померк.

Его разбудили грубые пальцы и запах свежего хлеба.

– Пойдем.

Сузеньос встал и вышел из своей пыточной, едва держась на ногах – как делал уже много раз, – и глубоко вдохнул воздух в коридоре.

– Один день, – устало сказала Этете, осторожно опуская его на пол. – Все, о чем я прошу, – хоть один день не находить тебя лежащим на спине.

Несмотря на боль в каждой мышце, Сузеньос слегка улыбнулся.

– Спасибо.

Она залила в его пересохшее горло стакан воды.

Глядя на Этете, сложно было поверить, что она родом из такого гадюшника, как Орден Орла.

– Как твои дети? – спросил он.

Она слегка улыбнулась.

– Сыты.

Этете несколько раз в неделю навещала сирот-акторов в свободной от вампиров школе-интернате. Она считала их своими детьми. Мать без детей. Сама забота.

Сузеньос встретил ее тридцать лет назад и попытался захлопнуть перед ней дверь. Дому Адане не нужен был очередной потенциальный предатель. Тем более из Ордена Орла. А теперь его беспокоило, что ее клетки умирают, движения замедляются, а боль в запястье усиливается с каждым годом.

Сузеньос отказывался смотрел, как умирают те, кто ему дорог. Он сказал ей это однажды, и она ответила:

– Ну, я постараюсь уехать в город и умереть там.

Этете посмотрела на него, и нежные глаза стали строгими. Он выпрямился, готовясь к выволочке. Что же он натворил?

– Ты к ней добр? – спросила она.

Он немного расслабился.

– Она… отстраняется.

– Хм. По крайней мере, ты закончил глупые игры.

Сузеньос возмущенно фыркнул. Этете не оценила, когда Сузеньос вытащил Кидан на крышу или облил ее комнату красной краской. Ему эти выходки казались блестящими.

– Ей же ничего не грозило, – пробормотал он.

Этете оглядела коридор, мерцающую лампочку. И тяжело вздохнула.

– А твои люди? Ты забрал кольцо Бирука и гребень Хенока. Ты с ними виделся?

Он улыбнулся. Этете знала каждый артефакт Нефрази и кому он принадлежал и тоже о них заботилась.

– Да.

– Каково было увидеть их снова?

Его улыбка стала широкой, гордой.

– Лучше, чем я представлял.

Коридор преобразился, наполнившись привкусом артефактов и силой.

– Но возможно, мне придется кое-что сделать, – сказал он, не в силах встретиться с ее глубоким взглядом. – Возможно, мне придется оставить Дом Адане, чтобы их вернуть.

Этете на мгновение задумалась. Сузеньос гадал, поняла ли она, что он имеет ввиду.

Жизнь Кидан может вернуть ему все, потерянное шестьдесят лет назад.

Ее он знает всего несколько месяцев. Нефрази с ним двести лет. Казалось логичным немедленно отдать ее Арин. Без Кидан Сузеньос перестанет страдать от голода, не будет связан Смертным обетом. Или он проклянет себя? Умрет вместе с ней?

Он так и не нашел способа освободиться от этой связи.

Сузеньос полез в задний карман и достал письмо без подписи.

Думаю, я родилась, чтобы умереть. Все, что я делаю, кажется бессмысленным или, чего пуще, вредит окружающим. Даже помыслы, кажущиеся благими, оборачиваются кровожадностью. Во мне живет что-то чужое. Что-то твердое и острое, рвущееся на свободу. Оно хочет ломать, крушить и перестраивать мир, громить его мне на утеху. Чем больше я борюсь с тем голодом, тем больше проигрываю. Он овладевает моими телом, душой и разумом. Терпеть его не могу. Хочу мира и покоя. Я должна покончить с этим голодом прежде, чем он одержит победу. Пожалуйста, скажите, как все это вынести.

Этете осторожно взяла и прочитала письмо – с каждым словом ее печаль становилась глубже.

– Она потеряна, но и ты тоже. Ты поклялся быть ее компаньоном перед всем Укслеем, не покидай ее сейчас.

Сузеньоса переполняло чувство вины. Но выбора не оставалось. Арин не станет долго ждать. Он провел рукой по лицу.

– Я боялась, что ты убьешь ее в ту ночь, когда дом забрал остаток твоего бессмертия. – Этете бросила взгляд на дыру в стене, след от мечей Нефрази, которыми яростно размахивал Сузеньос. – Но ты сделал то, чего я раньше не видела. Увидел ее боль прежде своей. И если ты проявишь терпение, она начнет делать то же самое для тебя.

Сузеньос наклонил голову, и его губы тронула улыбка. Этете всегда была голосом разума. Всегда слишком хорошей.

– Спасибо, – сказал он. – Не только сейчас, но и всегда… спасибо, что ты мой друг.

Этете немного помолчала, а потом тихо рассмеялась. Так, что слегка подпрыгнули седые афрокосы.

– Друг? Да, действительно, ты мой друг. Думаю, я должна поблагодарить тебя, что позволил мне остаться в этом мире.

Он слышал в ее голосе восхищение – Укслеем, вампирами.

– Почему бы тебе не стать одной из нас? Я устрою для тебя обмен жизни. Если захочешь, сегодня же…

Она покачала головой, и он осекся.

– Жить вечно страшно. Быть человеком – значит принять смерть своим компаньоном. Мне вполне нравится смерть. Я иду с ней рука об руку. Она ждет меня, как вечно преданный слуга. Ты ведь меня у нее не заберешь?

Сузеньос такого не понимал. Смерть – враг. С ней нужно бороться изо всех сил, ведь она приходит, чтобы унести тебя и твоих любимых в небытие.

Запах гниющей земли обжигал ноздри, его невеста кричала. Тело матери привлекало туннельных пауков, пока он держал его на руках.

Смерть всегда будет врагом.

Этете тихо вздохнула. Возможно, она в нем разочаровалась. Кожу Сузеньоса покалывало, как при разговоре с отцом, но упрека не последовало.

Вместо этого она, как всегда, попросила:

– Расскажи мне о городе Фарахе.

Сузеньос слегка оживился.

– О войне?

– Нет. О том, что было после. Расскажи, как ты заботился о своих людях, когда они потеряли близких.

Губы Сузеньоса печально изогнулись. Это и его любимая история. Не потому, что в ней рассказывалось об их великой победе, одержанной необузданной грубой силой, а потому, что она хотела послушать о временах, когда Сузеньос не нуждался