Цена перемен - Юлия Арниева

— Я знаю, — ответила я.

Против Уолтера у меня были и законные основания, и силы. Уолтера я могла легко раздавить, но он оказался лишь послушным орудием. Рука же принадлежала человеку, чье положение в свете делало его почти неуязвимым. Поэтому мне был нужен Форд.

Я отпустила Финча, велев ему и впредь затягивать ход дела, фиксировать любые порочащие слухи и ничем не выдавать нашей осведомленности. Оставшись одна, я придвинула бумагу и написала короткую записку — без имени и подписи, лишь несколько строк о том, что некая дама просит о встрече по делу, не терпящему отлагательств, и ожидает ответа касательно места и часа.

Ответ Форда пришел быстрее, чем я ожидала; его доставили Дику. Сегодня, в третьем часу пополудни, у гробниц в Темпльской церкви; явиться без сопровождения.

Темпльская церковь стояла в стороне от шумных улиц, в тихом лабиринте дворов, где квартировали стряпчие и барристеры. Древняя, круглая, выстроенная еще тамплиерами, она пустовала в будний послеполуденный час; редкий клерк, спешащий через двор, не дал бы себе труда заглянуть внутрь. Я отпустила карету за два квартала, как было написано, и вошла одна, плотно закутавшись в темный плащ без всяких примет.

Форд уже ждал. Он стоял в круглой части здания, заложив руки за спину, и разглядывал лежащие на полу каменные изваяния крестоносцев — древних рыцарей, вытянувшихся в полный рост, со скрещенными на груди руками и стертыми временем лицами. При звуке моих шагов он не обернулся сразу, дал мне подойти.

— Любопытные господа, не правда ли, — произнес он негромко, кивая на каменных рыцарей. — Лежат тут много лет. В свое время они тоже полагали, что вершат большую игру. Тамплиеры. Богатейший орден христианского мира, банкиры королей. А кончили тем, что король, которому они одолжили слишком много, нашел способ с ними не расплачиваться. Их главу сожгли, имущество забрали, орден упразднили. — Он наконец повернулся ко мне, и на тонких губах его играла сдержанная полуулыбка, что никогда не доходила до глаз. — Мораль, графиня, в том, что опасно одалживать сильным мира сего и опасно знать о них лишнее. И то и другое сокращает жизнь.

— Я учту это, мистер Форд, — отвечала я, останавливаясь напротив, по другую сторону каменного рыцаря. — Хотя, признаться, выбор места заставляет думать, что предостережение запоздало.

— Напротив. Оно как нельзя более своевременно. — Он указал мне на каменную скамью у стены, но я осталась стоять, а он не настаивал. — Ваша записка, графиня, была кратка до изящества. «Дело, не терпящее отлагательств». Я заинтригован. Вы не из тех, кто тревожит меня по пустякам, — за все месяцы нашего знакомства вы не обратились ко мне ни разу, чем, не скрою, заслужили мое уважение. Те, кто бежит ко мне по всякой надобности, скоро делаются мне в тягость. Те, кто молчит до последнего, обычно приходят с чем-то стоящим. Итак?

— Я пришла к вам, мистер Форд, потому что забрела в воду глубже, чем умею плавать, и потому что вы, сколько я могу судить, в этой воде у себя дома. — Я положила затянутую в перчатку руку на холодную грудь каменного рыцаря. — Против меня начато судебное преследование. Кузен моего мужа, Уолтер Хавершем, оспаривает права на мои земли и сверх того распространяет обо мне порочащие слухи — будто я воспользовалась немощью старика ради титула, свожу его в могилу и намерена представить роду подложного наследника. Сам иск — пустая видимость, мой поверенный без труда остановит его ход. Однако он задался вопросом, который не пришел бы в голову мне самой: из каких источников черпаются средства на этот спор? Уолтер Хавершем едва ли не нищ, а ведение дел в Канцлерском суде требует огромных расходов.

— И? — Форд слушал, не меняя выражения лица, но я заметила, каким сосредоточенным и внимательным стал его взгляд.

— И деньги, оплачивающие эту травлю, идут не из кармана Уолтера. Платит некто третий через банкирский дом, не передавая Уолтеру ни гинеи в руки. Мой поверенный распутал этот след до конца. — Я выдержала паузу, наблюдая за моим собеседником. — Он ведет к лорду Ярмуту.

Лицо Форда не дрогнуло и именно это совершенное, отрепетированное спокойствие открыло мне все, что я желала знать: имя Ярмута не явилось для него новостью. Тот, кто застигнут врасплох, выдает себя хоть на миг — движением брови, едва заметной заминкой. Форд же принял это известие так, словно ему открыли давно знакомую карту, и я поняла: он знал обо всем задолго до меня.

— Вы не удивлены, — произнесла я.

— Я редко удивляюсь, графиня. Это издержки моего ремесла. — Он чуть склонил голову. — Однако вы правы: имя лорда Ярмута мне хорошо известно. Продолжайте. Полагаю, вы прибыли сюда не только для того, чтобы уведомить меня, что богатый пэр оплачивает чужие счета в суде. Это любопытно, но едва ли стоит свидания под этими сводами. У вас есть нечто большее.

— Есть, — подтвердила я. — Зачем влиятельному лорду, близкому к кругу Карлтон-хауса, покровительствовать жалкому иску обнищавшего провинциального дворянина? Я искала ответ на этот вопрос, мистер Форд, и нашла его. Дело не в том, против кого этот иск, а в том, о чем он. Иск — об аренде берега, мистер Форд. Берега вдоль канала.

И я изложила ему кратко суть. Рассказала о сыне графа, Чарльзе, который пять лет назад якобы погиб вместе с судами и их грузом. О лодках без фонарей, что ходили по каналу безлунными ночами «при молодом лорде». И что подобный промысел был не под силу ни Чарльзу, ни Уолтеру. И теперь, когда выяснилось, что именно Ярмут тайно снабжает Уолтера деньгами, картина обрела цельность.

— Чарльз, Уолтер и Ярмут, — заключила я, — несколько лет занимались контрабандой. Вдова Чарльза сейчас в Англии, под моей крышей, — и, полагаю, лорду Ярмуту об этом уже донесли. К слову, Чарльз, как выяснилось, водил дружбу с Генри Сандерсом — думаю, это имя вам скажет больше, чем мне.

— И вы полагаете…

— Я полагаю, что судебный спор Уолтера — не месть обойденного родственника, а попытка вернуть себе доступ к каналу.

Я умолкла, мысленно отметив, что вот теперь Форд изменился в лице. Однако он тотчас отвернулся к окну, к узкому витражному проему, сквозь