Цена перемен - Юлия Арниева

— Контрабанда, — проговорил он наконец. — … в военное время. Если удастся доказать, что товар поступал с французского берега и оплачивался английским золотом, это уже не спор о пошлинах. Это торговля с неприятелем — обвинение, которое поймут и суд, и толпа. — Он повернулся ко мне, и впервые за все время нашего знакомства в его глазах появилось подлинное внимание, лишенное привычной вкрадчивости. — Графиня, вы понимаете, какие сведения вы мне сейчас открыли?

— Полагаю, весьма ценные, судя по вашей перемене.

— Ценные, — повторил он. — Я скажу вам больше, чем намеревался, ибо вы заслужили мое доверие, и отныне наши интересы, как выясняется, совпадают. — Он подошел ближе, понизив голос, хотя в пустом помещении не было ни души. — Лорд Ярмут давно занимает мои мысли. Он и те лица, что составляют его окружение. Из соображений вашей безопасности я не стану называть имен, но скажу следующее: при сегодняшнем положении дел, когда болезнь короля внушает серьезные опасения и вопрос о том, в чьих руках окажутся бразды правления в случае несчастья, становится первостепенным, в Лондоне образовались тайные союзы. Один из них действует под началом лорда Ярмута и графини Уэстморленд. И они избрали для своей игры фигуру — особу королевской крови, честолюбивую, обойденную вниманием при дворе и затаившую обиду на старших сородичей. Через эту особу они рассчитывают получить власть над страной. И игры такого рода, графиня, стоят дорого. Их не оплатишь из средств, за которыми следит всякий банкирский клерк. Им нужны деньги, которых нет ни в одной книге, и дороги, которых нет ни на одной карте. Вы только что рассказали мне, где у этих людей и то и другое.

Илинг. Карета без гербов. Человек с офицерской выправкой и скрываемым гневом, которого привыкли обходить при назначениях. Герцог Кентский. Я не произнесла этого имени вслух, не назвал его и Форд, но мы поняли друг друга без слов, и он едва заметно кивнул, подтверждая то, что осталось невысказанным.

— Я наблюдаю за этой партией, — продолжал он. — По долгу службы и по убеждению, ибо полагаю ее опасной для короны. Но беда в том, графиня, что лорд Ярмут неуязвим. Он богат, родовит, вхож, где пожелает. Тронуть его за политические интриги нельзя — интриги не преступление, пока они остаются в тени, а доказать заговор так, чтобы вышло наружу, почти невозможно. Я давно искал, чем его взять. За что-нибудь низкое и осязаемое, за что вешают невзирая на родовитость. — Он посмотрел на меня в упор. — И вот вы приходите и кладете мне в руки золото, ушедшее неприятелю в военные годы. Вы принесли мне зацепку, какую я не мог найти годами.

Я слушала, и мне делалось одновременно и легче, и тревожнее. Легче оттого, что Форд, оказывается, был мне союзником, и что у нас и вправду оказался общий враг. Тревожнее, что я яснее прежнего понимала, в какую игру я оказалась втянута. Не тяжба о земле. Не свара с уязвленным кузеном. Заговор вокруг трона, фигура королевской крови, партии, играющие на корону, — и я, со своим сухим супом и свекловичным сахаром, очутилась поперек дороги людей, которые сметали с этой дороги и не таких.

— Но этого мало. Догадки, сложенные умно, но всего лишь догадки. Где доказательства? Слова вдовы, рассказы старого лодочника, денежный след, который всякий ловкий стряпчий распутает и объявит совпадением. Этого мало, чтобы вешать лорда, — продолжил Форд, и взгляд его сделался испытующим. — Но я полагаю, что у вас есть нечто больше чем догадки. Что-то, что вы не торопитесь мне показывать.

Он был проницателен, дьявольски проницателен, и я порадовалась, что решила придержать письма. Они были единственной материальной нитью, что связывало эту аферу. Отдать их Форду сейчас, не зная до конца его игры и его хозяев, значило остаться безоружной и целиком в его власти.

— Возможно, — ответила я, выдерживая его взгляд. — Но оно останется там, где лежит, до тех пор, пока я не буду убеждена, что отдаю его в верные руки. Я однажды уже оказалась вашим орудием, толком не понимая, в чьей игре участвую. Если мы союзники, то мы союзники, которые делятся по мере доверия. Доверие же зарабатывают, мистер Форд. Кажется, эти слова я слышала от вас не раз.

Что-то похожее на искреннее, не наигранное удовольствие мелькнуло в его лице — удовольствие игрока, нашедшего достойного партнера.

— Туше, графиня, мои слова, обращенные против меня. Что ж, справедливо. — Он отступил на шаг, снова заложил руки за спину. — Хорошо, я не стану выманивать у вас то, что вы держите при себе; разумная предосторожность, я бы и сам поступил так же. — И чуть помедлив, с улыбкой добавил, — миледи, вы ведете дела, лучше иного министра. Жаль, что вы родились женщиной, из вас вышел бы превосходный человек моего ремесла. — Он отвесил мне легкий поклон. — Ступайте первой. Я выйду четвертью часа позже. И… берегите себя, графиня. Вы теперь слишком ценны, чтобы погибнуть от глупой неосторожности.

Глава 20

Мэри уехала в Саутуорк до рассвета, и завтракать мне пришлось вдвоем с матушкой. Ночь, проведенная в размышлениях, пошла ей на пользу: к столу она вышла окрепшей, посвежевшей и вооружившись новым планом наступления, который и развернула, едва миссис Грант разлила чай.

— Я вот все думаю, Катрин, — начала она со вздохом, глядя куда-то поверх моей головы, в сторону невидимых бальных залов, — как несправедливо устроен свет. Ты графиня, перед тобой открыты все двери, приглашения сыплются непрестанно… А ведь ни я, ни бедная Лидия ни разу не были на лондонском приеме. Родная мать и родная сестра! Лидия молода, хороша собой — ей бы один только сезон, одно представление при дворе, и она… Ты могла бы, Катрин. Тебе это ничего не стоит. Одно твое слово…

— Хорошо… поговорим об этом один раз и более к теме не вернемся, — спокойно произнесла я, отложив приборы. — Лидия не была представлена при дворе — это правда. Однако о ее репутации свет осведомлен превосходно и без представлений. Подобные истории достигают Лондона быстрее почтовых карет, а помнятся дольше, чем надписи на надгробиях. Дверь, которую я могла бы перед ней