Цена перемен - Юлия Арниева

вызвали бы у нее и бриллианты, ибо бриллианты есть у всех, а голубой кошки из России нет ни у кого. Я же с удовольствием отметила про себя, что через неделю о лечебных котах будут говорить в десяти гостиных, через месяц — во всем Лондоне, и трое оставшихся разбойников обеспечены такой судьбой, какая их матери, казненной за колбасу, не могла привидеться и во сне.

В разгар этих излияний дверь отворилась, и в гостиную вплыла матушка — в шали, со страдальческим лицом, но причесанная с тщательностью, которая плохо вязалась со смертным одром.

— Катрин, дитя мое, я услышала голоса и подумала… Ах, простите, у тебя гостья…

Я представила их друг другу. Леди Уилкс была сама любезность, но я видела, как за приветливой улыбкой плохо скрывается недоумение: она знала — не все, но довольно, — какова цена моим отношениям с родней, и присутствие миссис Морган в этом доме требовало объяснений.

— Матушка навестила нас в Норфолке, — сказала я, — и я не могла отпустить ее в Кент одну в такой холод. Тем более что дорога совсем расстроила ее здоровье. Два дня полного покоя, — я обратила на матушку взгляд, исполненный дочерней заботы, — полного, матушка, покоя, и мы отправим вас домой со всеми удобствами.

— Покой, да… — Матушка скорбно опустилась в кресло, но глаза ее уже перебегали с леди Уилкс на ее ленты, с лент на котенка. — Все, что мне теперь остается…

Леди Уилкс посидела еще четверть часа, из вежливости к больной сократив свой визит, и поднялась, бережно принимая от миссис Грант корзину с сокровищем.

— Но вы ведь не сбежите тотчас в свой Норфолк, дорогая? Обещайте! Весь Лондон к вечеру будет знать, что вы вернулись, — да что там, уже знает! Вот увидите: приглашения начнут прибывать уже сегодня, и я смертельно обижусь, если вы не появитесь хотя бы на моём вечере в четверг.

— Приемы! — Матушка воскресла в своем кресле, как воскресают, должно быть, безнадежно больные при одном лишь упоминании о наследстве. — Ах, леди Уилкс, я ведь ни разу в жизни не бывала на настоящем лондонском приеме! Я всегда говорила…

— Как жаль, матушка, — сказала я с самым искренним сожалением, — что не доведется и в этот раз. Вы больны — вы сами говорили сегодня утром, и я имела случай убедиться в этом на протяжении всей дороги. Два дня покоя и домой, восстанавливать силы; я не возьму на душу греха ввести вас в лондонские гостиные в подобном состоянии. Да и сама я приемов не планирую: у меня дела. Вот разве что, — прибавила я, оживляясь, — если к завтрашнему дню вам станет легче, я могу взять вас с собой в Саутуорк, на мое производство. Сушильни, склады, солодовня — вам с вашим хозяйственным глазом будет любопытно взглянуть, как сушат мясо для королевского флота.

Наступила пауза. Матушка смотрела на меня, постигая всю безвыходность своего положения: здорова — поезжай на солодовню, больна — отправляйся в постель и в Кент. Лондонские приемы не помещались в этой ловушке нигде.

— Я… чувствую, что мне лучше прилечь, — произнесла она наконец с большим достоинством и удалилась, унося свою шаль, как знамя разбитого, но не сдавшегося полка.

Леди Уилкс проводила ее взглядом, посмотрела на меня и в глазах ее мелькнуло нечто весьма близкое к восхищению, но воспитание взяло верх, и вслух она сказала только:

— Берегите себя, дорогая. И помните: четверг.

Когда за нею затворилась дверь и дом затих, я прошла в кабинет, села за секретер и написала короткую записку:

«Мистер Финч, я прибыла в Лондон и прошу Вас навестить меня завтра в любой удобный Вам утренний час. Разговор касается известного Вам иска и джентльмена, его подавшего. К. Х.»

Я запечатала письмо, потянула за шнур звонка и велела отправить его с посыльным немедленно.

Глава 19

Мэри вернулась из Саутуорка уже затемно, когда я спала, — миссис Грант доложила об этом утром, прибавив, что мисс Мэри поднялась чуть свет и уже ожидает меня к завтраку.

Я прошла в малую столовую и застала Мэри за накрытым столом, где она как всегда разложила свои записи возле чайного прибора. При моем появлении она порывисто поднялась навстречу, позабыв о чинных реверансах, а ее лицо так и просияло.

— С возвращением, миледи! Я приехала вчера так поздно, что мне оставалось лишь выслушать миссис Грант: она сказала, что вы неожиданно прибыли в Лондон, но уже удалились к себе…

Кивком велев ей оставить церемонии, я заняла свое место за столом, и жестом пригласила ее сесть обратно. Едва Мэри устроилась на прежнем месте, а миссис Грант принялась разливать нам чай, она продолжила, понизив голос:

— … а я, признаться, думала, что вы не покинете Норфолк до самого лета. В Саутуорке как раз…

Недоговорила Мэри, в дверях столовой возникла матушка. Болезнь ее, как я и предполагала, оказалась весьма чувствительна к запаху горячих булочек и к утреннему часу отступила настолько, что позволила больной сойти к завтраку в полном параде. На пороге матушка остановилась, увидела Мэри, и на ее лице последовательно сменились недоумение, узнавание и ужас.

Мэри она помнила еще горничной, и вот теперь эта бывшая служанка сидела за тем же столом, и миссис Грант наливала ей чай с тем же почтением, что и прочим.

— Доброе утро, — произнесла матушка тоном королевы в изгнании и заняла место как можно дальше от Мэри, всем видом показывая, что делает это единственно из христианского смирения.

Некоторое время завтрак шел мирно. Матушка воздавала должное булочкам, я расспрашивала о доме, а затем Мэри придвинула свои записи, и мы, не сговариваясь, перешли к делу.

— Сушильня работает в три смены, — докладывала она, водя пальцем по строчкам. — За февраль сдали в Адмиралтейство четыреста девяносто ящиков сушеных овощей и сухого супа сверх того, что требовалось по контракту, — приемщик принял все без единого возражения и спрашивал, будет ли еще. Миссис Хэнкок наняла двух вдов с Тули-стрит на резку, и теперь капуста идет вдвое быстрее. Сушеное мясо…

— Кхм, — сказала матушка.

Мы не обратили внимания.

— … мясо закупаем по прежним ценам, но поставщик угля требует надбавки из-за зимних задержек судов. Я бы уступила ему, миледи: уголь у него жаркий и чистый, без сора и породы,