Мы, которых не было - Хелен Либерти

— А мы поможем, — отвечает Кирилл и резко выхватывает у меня бутылку. Не говоря ни слова, он встает и выливает все остатки виски в мусорку.

— Хватит бухать, — бросает он. — Не нужно Даше и Антону видеть тебя в таком виде.

— Ты прав. Тем более завтра у меня с Миленой первое свидание, — невольно улыбаюсь.

— Во-о-о, — тянет он и ухмыляется. — Это уже разговор. Погнали домой, спать. У тебя, между прочим, первое свидание с интернет-девушкой, — начинает ржать, как конь. — Блин, брат, прости, но я не мог не подколоть.

— Да иди ты, — отмахиваюсь и отвешиваю ему подзатыльник. — Погнали.

Когда мы приходим домой, я сразу иду в свою комнату, которую мне выделила Дашка, и заваливаюсь на кровать.

Лежу и понимаю, что снова теряю отца. Сафронов был для меня ближе, чем родной. Когда я думаю о том периоде своей жизни, в голову лезет не больница и не запах лекарств, а наша гостиная. Домашняя спальня, где он лежал последние три месяца.

Рак легких ему диагностировали за полгода до того, как он окончательно слег. Химия, облучение, морфий — все смешалось в один серый бесконечный день. Мужик, который всегда был скалой, на глазах превратился в тень с провалившимися щеками и желтой кожей. Тогда как раз исчезла Милена. Дашка с матерью ревели постоянно. Мать — тихо, в ванной. Дашка — в голос, уткнувшись мне в плечо. А я стоял как дуб. Ни одной слезы.

Он умер дома. В той самой спальне. Перед смертью почти не приходил в себя. Дышал с хрипом, иногда открывал мутные глаза и смотрел в потолок.

Я зашел к нему за час до того, как он отключился окончательно. Стоял в дверях. Он заметил меня и едва заметно кивнул, подзывая ближе. Я думал, скажет что-то важное. Попросит прощения. Хоть что-нибудь человеческое. Но даже перед смертью он остался собой.

— Не просри все, что я строил, — прохрипел он.

Не «прости», не «я горжусь тобой». Просто «не просри».

Когда он сделал последний вздох, внутри меня что-то щелкнуло, и мне стало… легче. Как будто последний тяжелый груз упал с плеч. Я организовал похороны, подписал бумаги, успокоил мать и Дашку. Все как положено.

А теперь — Сафронов.

Алексей стал мне настоящей опорой. Учил не только бизнесу, но и

разговаривал со мной по-человечески. Злился, когда я косячил, но всегда объяснял, как исправить. Он заменил мне отца. И этот человек меня предал. Я теряю отца во второй раз. И эта потеря рвет меня изнутри.

Самое страшное — моя чуйка тогда не подвела. Когда я увидел его впервые, он сразу показался мне расчетливой скотиной. Холодные глаза, слишком правильная улыбка, каждое слово будто заранее отрепетировано. А я, дурак, убедил себя, что ошибаюсь. Что это просто паранойя. Как же мастерски он запудрил мне мозги.

— За что? — спрашиваю пустоту.

Милена:

Лучи солнца проникают через прикрытые шторы в мою спальню и будят меня. Первый день за долгое время, когда я просыпаюсь без будильника. Видимо, организм сам решил, что мне нужен отдых.

Прошлые сутки знатно меня вымотали, я уснула почти сразу, как только добралась до кровати, и даже сны не снились, что для меня странно.

Вчера перед тем, как отдаться царству Морфея, я решаю написать своему психологу, мы договариваемся о консультации, как раз перед моим свиданием с Соколовым. Даже несмотря на то, что я сама психолог, пусть и детский, но, как говорится, любому «психологу нужен свой психолог». Мне нужно все это проговорить. Про Соколова. Про то, что я хочу подпустить его ближе, довериться.

Я готова переступить эту черту.

Ту самую, которую раньше не могла перешагнуть ни с кем. Тело всегда отказывалось, сердце сжималось в тревожный комок, и защита включалась автоматически, раньше, чем я успевала хоть что-то почувствовать.

А с ним… С ним я не чувствую этого страха. Есть волнение, есть напряжение, но оно другое. Живое. Настоящее. Без паники.

Да, возможно, это слишком быстро. Даже для меня. Но я ему доверяю. И не просто хочу — я принимаю это решение осознанно. После всего, что было, я не хочу снова закрываться и делать вид, что мне все равно. Я хочу попробовать по-другому.

Хочу, чтобы он стал моим первым мужчиной. По-настоящему первым. Потому что тот раз не считается. Это был не опыт. Это был кошмар. Кошмар, который я давно научилась обходить стороной, но не прожила до конца.

Можно поступить проще и рассказать ему правду, рассказать о том самом вечере, но я не хочу. Не хочу, чтобы он жалел, чтобы оберегал мои чувства. Хочу, чтобы он был самим собой. Именно поэтому мне так важно сейчас не ошибиться.

Я еще несколько минут лежу в кровати, глядя в потолок и давая себе окончательно проснуться. Впервые за долгое время внутри тихо и спокойно — нет привычной тревоги, которая обычно встречает меня по утрам. Это ощущение такое редкое и приятное, что я позволяю себе просто полежать, наслаждаясь им. Потом глубоко выдыхаю и все-таки встаю.

Пол под босыми ногами холодный, и эта прохлада сразу помогает окончательно прийти в себя. Я люблю такой холод — он словно перезагружает голову.

Иду на кухню, включаю чайник и машинально начинаю собирать себе завтрак. Достаю хлеб, сыр, любимую докторскую колбасу. Сначала делаю обычные бутерброды, но потом решаю — сегодня можно себя побаловать. Ставлю сковородку на плиту, кладу на нее бутерброды. Уже через пару минут по кухне разносится теплый, аппетитный запах расплавленного сыра и поджаренного хлеба.

Пока они готовятся, я делаю себе кофе — крепкий, черный, без сахара. Сажусь за стол, поджимаю под себя одну ногу и делаю первый глоток. Горячо и вкусно. Ем медленно, не торопясь, хотя обычно на завтрак у меня едва хватает времени. Но сегодня никуда не нужно бежать, и я наслаждаюсь этой непривычной свободой.

В этот момент на ноутбуке раздается входящий звонок. Я ставлю кружку на стол, вытираю руки и принимаю видеозвонок. Экран загорается, и появляется знакомое лицо Кристины — моего психолога.

— Привет, Кристин, — улыбаюсь я, устраиваясь поудобнее с кружкой кофе в руках.

— Милен, привет! — Кристина тепло улыбается в камеру, слегка наклоняет голову. — Как ты сегодня?

Я усмехаюсь и на секунду отвожу взгляд в сторону.

— Столько всего произошло за последнее время… Мне правда нужно разобраться.

— Я вся внимание, — она откидывается чуть назад в кресле, берет в руки блокнот и ручку. — Выкладывай.

Я набираю воздуха и начинаю рассказывать. Говорю про Сашу, про нашу