Я попала в злую свекровь - Екатерина Вострова

Она даже не попыталась оправдаться. Наоборот, посмотрела прямо на меня, и губы ее дрогнули в горькой усмешке.

– За столько лет я столько ваших писем насмотрелась, что подчерк подделать раз плюнуть. – голос ее звучал спокойно, – Что мне теперь отпираться?

– Почерк еще можно срисовать. Но печать мою ты где взяла? – потребовал Мстислав, шагнув ближе к Прасковье.

– Не брала я вашу печать, князь, – фыркнула она. – С одного из старых писем оттиск сняла, потом велела такую же вырезать. Не точь-в-точь, конечно, но для того, что б обмануть дружинника хватило.

– Хорошо, – произнес Михаил, – С приказом разобрались. Теперь скажи, зачем тебе все это понадобилось?

Прасковья перевела взгляд на меня. Страха в ее глазах по-прежнему не было. Только старая, давно накопленная обида.

– Я все сделала, чтобы люди наконец увидели, какая вы на самом деле, княгиня! – ответила она.

Я несколько секунд смотрела на Прасковью, не понимая, что она имеет ввиду, но та уже продолжила, и голос ее становился все увереннее.

– Думаете, если Марфу обратно в дом пустили да Авдотью вдруг защищать начали, все сразу забыли, какой вы были? – спросила Прасковья. – Как невесток своих изводили? Слуг за людей не считали? За каждую мелочь пороть велели, еду запирали, лекарства жалели?

Я невольно отвела взгляд и только тогда заметила движение возле крыльца. К нам шли сыновья. Всеволод поддерживал Павла под локоть, хотя сам прихрамывал. У Павла была рассечена губа, на рукаве темнела кровь. Олег шел чуть позади, растрепанный, с грязью на лице и обнаженным мечом в руке. И, кажется, все трое слышали, что говорила Прасковья. Я почувствовала, как неприятно похолодели ладони.

– Прасковья, хватит, – произнес Михаил, тоже заметив сыновей.

– Почему же хватит, князь-батюшка? – та резко повернулась к нему. – Детей стесняетесь? Они лучше меня знают, какая у них мать.

Сыновья встали рядом. Мне вдруг стало трудно смотреть на них.

– А мой сын? – продолжила Прасковья, снова повернувшись ко мне. – Он же молодой был совсем. Я к дверям вашим приходила, просила разрешить лечить. А вы отдыхали и принимать меня не пожелали.

На этот раз никто ее не перебил. Я видела, как изменилось лицо Олега. Павел нахмурился и посмотрел на меня, потом на Прасковью. Всеволод стоял совсем неподвижно.

Мне вспомнился финал сказки. Как все решили, что больше терпеть злую свекровь нельзя, и выгнали ее из дома.

Я могла сколько угодно защищать Марфу, пытаться помочь Авдотье, мириться с сыновьями, спорить с Михаилом и убеждать себя, что живу уже совсем другую жизнь. Но похоже, как бы далеко я ни пыталась уйти от написанного финала, сказка все равно нашла способ вернуть меня к нему.

Что я вообще могла сказать в свое оправдание? Что это была не я? Что однажды я заснула в собственной постели, а проснулась в теле их матери? После такого меня либо сочтут безумной, либо решат, что в княгиню вселилась чужая душа. И еще неизвестно, что в этом мире делают с такими, как я.

Да и Прасковье от этой правды легче не станет. Ее сын все равно умер.

– Так это ты опоила Ярославу в тот вечер? – вдруг спросил Михаил. – Когда Марфа на морозе осталась?

– Я, – ответила Прасковья. – Раз уж невестку за дверь выставила, пусть бы сама потом перед всеми и отвечала за то, что с ней случилось.

Павел побледнел и шагнул ближе.

– А Силантию белену тоже ты подсыпала? – спросил он.

– Я, – спокойно призналась Прасковья. – Я знала, что, когда разум у того помутится, первым делом на княжну все подумают. Так и вышло. Кто же знал, что князь свою непутевую супругу так защищать будет.

Она замолчала на мгновение, тяжело переводя дыхание.

– Только что бы я ни делала, все без толку выходило, – в голосе ее впервые прорвалась настоящая злость. – Все вокруг словно ослепли. Невестки к вам потянулись, сыновья снова слушать начали, князь и тот всякий раз прикрывал! Вот тогда я и решила, что больше ждать нечего. Раз уж никто не хочет видеть, какая вы есть, значит, надо было покончить с этим самой. Потому и пожар устроила. Думала, хоть там все закончится. Да не вышло.

Всеволод, до этого стоявший неподвижно, резко шагнул вперед.

– Так это из-за тебя Данила погиб? – спросил он.

– Не из-за меня! – почти выкрикнула Прасковья и тут же указала на меня. – Из-за нее! Если бы не она, ничего этого не случилось бы. Не пришлось бы мне ни зелье искать, ни огонь разводить, ни людей обманывать. Она все начала. Она тут главная злыдня, не я!

— Нет, — воскликнул Олег. – Матушка много чего натворила. Но тебе было мало того, что она действительно сделала. Ты решила добавить то, чего она не делала.

– А какая разница после всего?.. – нахмурилась Прасковья.

– Большая, – перебил Олег. – Если она и так была такой, как ты говоришь, зачем тебе понадобилось ее подставлять?

– И людей сегодня сюда привела тоже ты, – добавил Павел. – Значит, хватит прикрываться тем, что мать когда-то сделала. За ее поступки отвечать ей. А за твои придется отвечать тебе.

– А что мне еще оставалось?! – резко бросила Прасковья. – Я думала, если люди князя Мстислава ворвутся сюда по его приказу, вы наконец поверите, что она только притворяется перед вами доброй. После этого уж никто бы ее не защищал.

– А если бы сегодня кого-нибудь убили? – тихо спросил Павел.

– Мой сын уже умер. А до остальных мне дела нет. – пожала она плечами, – Я только хотела, чтобы вы наконец увидели правду.

От ее спокойного расчета мне стало холоднее, чем от всех прежних признаний. Прасковья упрямо дернула головой, но Михаил