Я попала в злую свекровь - Екатерина Вострова

Михаил сам ездил к соседним землевладельцам, у которых когда-то числились беглые люди из той деревни, и договаривался с ними. Кому-то вернули часть долга, кому-то предложили замену или еще какие-то уступки.

В конце концов за деревней закрепили право оставаться на княжеской земле. Когда Михаил объявил об этом, лесные жители сначала просто молчали, а потом в деревне поднялся шум и гам. Старики плакали, женщины обнимали детей, а мужчины – женщин, праздник длился неделю. Деревню стали называть Волково.

Но лесная деревня была не единственным делом, которое осталось мне исправить. Сундук Авдотьи все это время стоял в кладовой. Я попросила у ее служанок список того, что входило в приданое, и последние месяцы понемногу собирала его заново. Что-то удалось найти в доме, что-то купить. Для этого я продала часть украшений прежней Ярославы.

Я не стала рассказывать Авдотье, откуда взялись новые ткани, серебряные застежки и драгоценности. Не потому, что хотела сохранить тайну, а потому, что это не было подарком. Я всего лишь возвращала ей то, что другая я, никогда не должна была у нее забирать.

А еще лекарь с тех пор принимал дворовых без моего особого разрешения. Мы с Михаилом поспорили только о том, откуда оплачивать дорогие травы, но спор закончился довольно быстро, когда я напомнила ему о сыне Прасковьи.

Не скажу, что теперь у нас все лечились чудесным образом и никто не болел. Чудес в этом мире, к сожалению, не прибавилось. Но у людей появилась возможность получить помощь и надежду на исцеление. А иногда надежда и есть самое важное.

Беременность Авдотьи, кстати, лекарь подтвердил. Она сама принесла мне эту весть и, пока рассказывала, заметно нервничала.

Всеволод больше не пропадал на охоте целыми днями, однако Михаил по привычке самые хлопотные дела оставлял себе и Павлу. Я не хотела, чтобы к рождению ребенка старший сын так и оставался не у дел, и однажды сама подошла к мужу:

– Пусть Всеволод съездит по заставам и проверит смены, – предложила я. – Павел за него уже достаточно наездился.

– Старший может ошибиться, он этим еще не занимался, – заметил Михаил, нахмурившись над цифрами.

– Если ошибется, то сам и поправит, – ответила я и подала ему перо. – Как ему научиться если в стороне стоять?

В итоге Всеволод все-таки ошибся. В ведомости он поставил не ту отметку, и из-за этого управляющий приготовил не тот обоз. И едва вернувшись он поехал обратно в дождь, чтобы разобраться. Михаил уже собирался послать с ним Павла в помощь, но я напомнила ему наш разговор.

Зато в следующий раз сын сделал уже все точно и вовремя. На охоту он по-прежнему иногда выбирался, только больше не пропускал из-за нее дела. А возвращаясь, сначала заглядывал к Авдотье.

Олег же продолжал спорить со мной о свадьбе. Но я своего слова не изменила: сначала им нужно узнать друг друга, дать Яре время как следует вспомнить собственную жизнь. Силантий снова заикнулся о Забаве, но получил от Михаила отказ. Олег после этого два дня ходил за отцом следом, явно рассчитывая услышать, что раз Забавы больше нет, то с Ярой можно обвенчаться немедленно, но не услышал.

Яра, к моему удивлению, первая попросила не торопить ее. Она отыскала мать, которая в ту страшную ночь была у сестры, и уехала к ней. У матери после всего случившегося почти ничего не осталось, и ей нужно было помочь восстановить хозяйство.

– Я не отказываюсь от Олега, матушка, – сказала она, когда мы говорили об этом. – Но не хочу потом всю жизнь думать, что ушла к нему, когда мать осталась одна.

Олег сначала воспринял это тяжело. Ему хотелось уже назвать Яру своей, объявить всем, что они будут вместе, но в конце концов он согласился подождать. Они договорились о свадьбе через год.

Из дома снова донесся требовательный детский плач. Похоже, маленькая княжна с первого дня решила показать, что ее мнение придется учитывать. Я невольно улыбнулась и вернулась к крыльцу.

Я по-прежнему иногда вспоминала свою сестру Катьку, ее мужа Диму и любимого племянника Мишку. Очень хотелось услышать хотя бы одну весточку о них. Особенно о Мишке: он, наверное, еще немного подрос с той ночи, когда я читала ему сказку. Я не знала, смогу ли когда-нибудь узнать, что с ними. Это было тяжело, и мне не хотелось притворяться, будто новая семья заставила совсем перестать о них думать. Наверное, некоторые люди остаются с нами навсегда, даже если мы больше не можем их увидеть. А любовь к тем, кого потерял, не мешает любить тех, кто рядом.

У самого крыльца меня остановила Дуняша. Она уже успела переодеться после Марфиных родов и теперь держала в руках стопку свежего полотна.

– Матушка, лекарь просил вас заглянуть к бане, – позвала она, – Мы там наконец все устроили, как вы велели. Утром хотели показать, но раз вы не спите, то может сейчас глянете?

Я пошла за ней. С тех пор как лекарь стал принимать дворовых, я все думала, чем еще можно ему помочь. В лекарствах я ничего не понимала, зато однажды увидела, как служанка положила использованную повязку рядом с чистыми полотнами. После этого мы долго спорили: я просила мыть руки перед каждым больным, держать чистую воду отдельно и вываривать полотно для перевязок. Лекарь сначала обиделся. А потом сам принялся следить, чтобы у рукомойника не переводилось мыло.

Самым трудным оказалось не найти нужные вещи, а убедить людей пользоваться ими. Мыло в доме было и раньше, но его берегли, как дорогую покупку, а не как средство, которое может помочь сохранить здоровье. Я уже начала думать, как сделать так, чтобы его хватало не только для лекарской и господских покоев. Если удастся наладить варку при дворе, возможно, со временем оно перестанет быть чем-то, что достают только в особых случаях.

– А воду для питья теперь держат под крышкой и своим ковшом черпают, – добавил лекарь, выходя из бани. – Маруся ответственная. Я ей один раз напомнил, она потом сама за всеми следить стала.