Я попала в злую свекровь - Екатерина Вострова

Я усмехнулась и хотела ответить, но Дуняша приподняла крышку большого котла, поставленного у печи, где вываривали полотно. От горячего пара сразу запахло травами и чистой тканью. Я отступила и зажала рот ладонью. Еще утром этот запах мне не мешал. Сейчас пришлось отвернуться и постоять, пока тошнота немного не отступила.

– Княгиня? – лекарь подошел ближе и остановил Дуняшу, собиравшуюся подать мне воды. – Вы сегодня ели?

– Ела, – ответила я, все еще не решаясь убрать ладонь ото рта. – Меня просто от трав мутит. Вы в этот раз с какими-то новыми варили?

Лекарь не ответил. Он посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на Дуняшу.

– Скажи-ка, давно ли госпожа хворала?

– Хворала? – Служанка нахмурилась, перебирая в памяти последние дни. – Да вроде нет, матушка-княгиня только уставала больше обычного, – сказала она и вдруг замерла. – Хотя... – Она посмотрела на меня, потом на лекаря. – А ведь и правда. Кажется, уже больше месяца прошло. Почти два.

– Что почти два? – не сразу сообразила я.

– Женских дней не было, – ответила Дуняша. – Я подумала, что вы сами знаете. Вы ведь после болезни долго слабость чувствовали, да и дел столько было...

Шесть лет я считала, сверяла, ждала каждой задержки и боялась снова ошибиться. А здесь столько всего случилось, что я перестала следить за этим. Попробовала вспомнить и не смогла.

– А вы к чему это? – я растеряно переводила взгляд со служанки на лекаря и обратно.

– Думаю, вы дитя ждете, – сказал Лекарь наконец. – Срок небольшой. Я еще приду вас осмотреть, но сомнений у меня мало.

Столько раз я представляла себе этот разговор. Только не здесь, не в чужом теле и уж точно не в тот день, когда у меня родилась внучка.

– Пока никому не говорите, – попросила я, когда лекарь поднялся. – Михаилу я скажу сама.

Лекарь кивнул и пошел в дом. Я осталась сидеть на лавке, глядя перед собой. В голове почему-то было пусто. Я столько ждала, что однажды услышу эти слова, а потом смирилась: своего ребенка у меня не будет. Здесь у меня появились Всеволод, Павел и Олег. Пусть их родила другая Ярослава и я узнала их уже взрослыми, они все равно стали мне родными. Я думала, что мне этого достаточно. Теперь лекарь сказал, что я беременна, а я даже не могла понять, верю ли ему и что мне делать дальше. Так и сидела, пока не услышала шаги по двору.

Михаил вышел на крыльцо с моей шалью в руках. Наверное, собирался позвать меня домой, но, увидев у бани, сразу направился ко мне.

– Ты почему здесь сидишь? – спросил он, останавливаясь рядом. – Дуняша сказала, тебе стало дурно.

– Уже прошло, – ответила я и встала. – Лекарь говорит, у нас будет ребенок.

Шаль сползла у него с руки, и Михаил поймал ее у самой лавки. Он выпрямился, посмотрел на меня, словно хотел что-то спросить, и только тогда сел.

– Он уверен? – спросил муж, не выпуская шаль.

– Говорит, что да, – ответила я и опустилась рядом. – Срок еще маленький.

Михаил глянул на мой живот, тут же смутился. Мне вдруг захотелось рассмеяться, а вместо этого защипало в глазах.

– Ты рад?

– Яся, – Михаил повернулся ко мне и взял мою руку. – Очень. Я просто сижу и думаю, как же я сразу не заметил. А ведь и правда, ты не хворала в этом месяце!

Он развернул шаль и укрыл мне плечи. Пальцы задержались у моей шеи, он поправлял край, который давно лежал как надо. Я же смотрела на мужа и боялась, что лекарь ошибся.

Но не объяснять же Михаилу про шесть лет в другом мире, когда я так отчаянно мечтала стать мамой. Поэтому я просто прижалась щекой к руке мужа, и не выдержав, все-таки заплакала.

– Я что-то не так сказал? – Михаил отодвинулся, чтобы посмотреть мне в лицо, но я удержала его за рукав. – Яся, тебе страшно? Но ведь ты молодая еще, ничего страшного, родишь. С мальчиками у тебя роды легко проходили. Уверен и тут все благополучно будет.

Видимо, он решил, что меня напугала мысль о родах в моем возрасте. Что ж, понять его можно: по местным меркам я уже давно не девочка, а рожать мне предстояло без больницы, анализов и всего того, к чему я привыкла в своем времени.

От его слов слезы почему-то полились еще сильнее.

– Да, мне страшно. – призналась я, вытирая щеку краем шали. – Но и радостно тоже. Лекарь сказал, а я до сих пор не верю, что он говорил обо мне.

Михаил ничего не ответил. Он придвинулся обратно, поцеловал меня в висок, в мокрую щеку, осторожно коснулся губами другой, будто собирался таким способом успокоить. Когда я повернула голову, его следующий поцелуй пришелся мне в уголок рта. Я сама потянула его ближе. Михаил обнял меня крепче, я ухватилась за ворот его рубахи и почувствовала, как он улыбнулся прямо во время поцелуя. Лавка была узкая; пришлось повернуться к нему всем телом, чтобы не съехать с края. Он помог мне устроиться, не отрываясь, провел ладонью по спине поверх шали, потом забрался пальцами под нее, целуя меня под ухом, и я только тогда поняла, что его рука на моей талии задержалась совсем не для того, чтобы просто погладить.

– Михаил! – Я уперлась ладонью ему в грудь. Он сразу отстранился, хотя по его лицу было видно, каких усилий это стоило. – Нельзя сейчас, срок маленький. Вдруг что-нибудь случится?

После стольких лет ожидания мне было страшно даже дышать не так.

– Лекарь сказал, что нельзя? – спросил муж, убирая руку из-под шали.

– Я не спросила, – призналась я. Щеки горели, и сердиться на него было трудно: я сама только что не давала ему отодвинуться. – Мне