Я попала в злую свекровь - Екатерина Вострова

Эпилог

В дверь забарабанили так, что я сразу проснулась. Михаил рядом недовольно пошевелился, приподнял голову с подушки. За дверью уже торопливо заговорила Дуняша:

– Матушка-княгиня, вставайте скорее! У Марфы воды пошли.

Сон слетел окончательно. Последние недели мы все ждали этого дня. Я отбросила одеяло, спустила ноги с постели и потянулась за платьем.

– Давно? – спросила я, торопливо одеваясь.

– Да недавно совсем, – отозвалась Дуняша за дверью. – Марфа еще с вечера говорила, будто поясницу тянет, только никого тревожить не хотела. А под утро сильнее схватило. Маруся к ней зашла, тут воды и пошли. За повитухой уже послали, лекаря разбудили.

– Хорошо, сейчас приду, – сказала я и наконец справилась с платьем.

Михаил к этому времени уже сидел на краю постели и застегивал рубаху.

– И не смотри так, – предупредила я, нащупывая на лавке пояс. – Марфа рожает.

– Я слышал, – улыбнулся муж, – Вместе со всем домом.

Я только фыркнула, затянула пояс и вышла в коридор. Дуняша ждала у двери, переминаясь с ноги на ногу. Я по привычке повернула к горницам сыновей, но оглянувшись, увидела Дуняшу в совсем другой стороне.

– Матушка-княгиня, нам туда же, – позвала она и показала рукой в другой конец коридора.

– А Марфа? – спросила я.

– Так Марфа там, – ответила Дуняша, и на ее лице появилось осторожное недоумение. – В бане.

Я уже открыла рот, чтобы спросить, зачем роженицу среди ночи потащили в баню, но вовремя остановилась. Что-то такое я ведь когда-то читала. Кажется, еще в школе, а может, потом в какой-нибудь статье про старый быт: женщины нередко рожали именно в банях. Там тепло и вода рядом.

– Точно, – пробормотала я, больше себе, чем Дуняше.

– Там уже натоплено, Маруся все приготовила. – рассказывала служанка, пока мы направлялись в ту сторону.

Я же шла следом, окончательно просыпаясь. Во дворе было еще сумрачно, и от бани тянулся ровный дым. У двери уже стояла Маруся с охапкой чистого полотна, а чуть поодаль маячил Павел. Увидев меня, он сразу шагнул навстречу, но Маруся не дала ему заговорить.

– Нет, княжич, – сказала она, перехватывая полотно поудобнее. – И не просите. Марфа велела вас не пускать.

В другое время Маруся, пожалуй, и взгляда бы на Павла лишний раз не подняла. Но сейчас у нее за спиной рожала Марфа, и это, видимо, давало служанке редкое право не обращать внимания ни на княжеское происхождение, ни на недовольное лицо молодого мужа.

Павел остановился и хмуро посмотрел на дверь.

– Матушка, ну хоть вы им скажите, – возразил он торопливо. – Я мешать не стану. Посижу только.

– Вот снаружи и посидите, княжич, – отрезала Маруся и первой открыла мне дверь.

Я задержалась рядом с Павлом. В моем времени присутствие мужа на родах давно никого бы не удивило, и первая мысль была даже подсказать Марфе, что зря она его гонит. Пусть бы увидел, чего жене стоит появление наследника. Но почти сразу я одернула себя. Рожает Марфа, а значит, и решать ей. Если ей спокойнее без мужа, то мое мнение тут значения не имеет.

– Матушка, вы только скажите ей, что я здесь, – попросил сын, снова посмотрев на дверь. – Если вдруг позовет.

– Скажу, – пообещала я и наконец вошла внутрь.

В бане было тепло, пахло дымом и травами. Марфа сидела на широкой лавке, опираясь спиной на свернутое покрывало, а рядом с ней хлопотала пожилая повитуха. Волосы у невестки были распущенны, на висках блестела испарина, но, увидев меня, она все-таки улыбнулась.

– Матушка, – сказала Марфа и протянула мне руку. – Хорошо, что вы пришли.

– Павел просил передать, что он за дверью, – сказала я, вкладывая ладонь в ее пальцы. – И очень страдает.

Марфа прикрыла глаза и даже тихо усмехнулась.

– Пусть страдает, – ответила она, а через мгновение сильнее сжала мою руку, потому что началась новая схватка.

Дальше время потянулось совсем иначе. Сначала Марфа еще пыталась разговаривать, спрашивала, который час и что там делает Павел, но постепенно ей стало не до разговоров. Схватки становились чаще, и после каждой она все дольше приходила в себя, тяжело опираясь на мою руку. Повитуха оставалась удивительно спокойной, время от времени просила Марфу пройтись, давала ей пить.

К полудню в бане стало совсем тихо. Даже Маруся перестала суетиться и теперь выполняла распоряжения повитухи почти без слов. Марфа устала настолько, что между схватками просто закрывала глаза, положив голову мне на плечо, а когда боль возвращалась, снова цеплялась за мою ладонь.

– Матушка, я больше не могу, – выговорила она в какой-то момент, с трудом переводя дыхание.

Я убрала влажную прядь с ее щеки и посмотрела ей в лицо.

– Можешь, – сказала я, крепче обхватывая ее. – Назад-то теперь все равно не получится.

– Умеете вы утешить, матушка. – попыталась улыбнуться девушка, но улыбка вышла измученной.

А потом события пошли быстрее. Повитуха уже не отходила от Марфы, Маруся несколько раз меняла воду, мне велели пересесть. И вскоре баню заполнил первый детский крик.

– Дочка, – сказала повитуха, и ее суровое до этого лицо наконец смягчилось. – Хорошая девочка, крепкая.

Марфа облегченно закрыла глаза, а я смотрела на крошечного орущего человечка у повитухи на руках и вдруг поняла, что плачу. Ну надо же, я стала бабушкой!

Повитуха тем временем уже завернула девочку в чистое полотно и поднесла Марфе.

Снаружи послышался Павел:

– Матушка! – позвал он через дверь. – Что там? Почему ребенок плачет?

– Потому что родился, – ответила я, не удержавшись от улыбки. – Вернее родилась.

Девочка недовольно пискнула, повозилась в полотне, но рдом со своей