Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

дверцу, и я выхожу, приводя себя в порядок, затем протягиваю руку Беатрис; когда она выпрямляется, выходя из машины, и её глаза расширяются, как блюдца, пока она осматривает дом моей семьи, я чувствую себя счастливее, обнадёженнее, чем когда-либо за долгое время.

— Окей, — она берёт меня под руку и сжимает. — Значит, по сравнению с вашим семейным домом дом моих родителей выглядит как пряничный домик.

Я тихо смеюсь.

— Мне нравится пряничный домик твоих родителей. Он показался мне уютным.

— Так и есть, — признаётся она. — Мне тоже нравится их дом. О Боже. Это твоя мама, не так ли?

Я поднимаю взгляд туда, где в дверях стоит моя мать, спокойная и величественная, приветствует гостей континентальными поцелуями в щёки.

— Да.

— Она… пугающая, — говорит Би. — И высокая.

— Мы все высокие. Но не волнуйся, я прослежу, чтобы ты смогла дотянуться до закусок.

Она толкает меня локтем, но улыбается.

— Очень смешно.

— Джеймс, — говорит моя мама с сильным французским акцентом, заключая меня в объятия. — Ты опоздал. По крайней мере, ты выглядишь прекрасно, мой мальчик, — она поворачивается к Би. — А кто это волшебное создание?

— Мама, это Би Уилмот, моя девушка, — Би крепче сжимает мою руку. — Би, это моя мама, Алина Вестенберг.

Би нервно улыбается.

— Приятно познакомиться.

— Enchantée, — моя мать притягивает её к себе, обдавая ароматом духов, и целует в обе щёки. Повернувшись ко мне, она говорит по-французски: — Пожалуйста, сначала найди своего отца. Иначе он почувствует себя ущемлённым. Поговори с нужными людьми и представься им. В остальном ты свободен. Выпей шампанского. Ужин через час.

— Да, Maman. Я знаю, чего от меня ждут, — говорю я ей по-французски, потому что так мы с ней обычно разговариваем. — Тебе не о чем беспокоиться.

Она пожимает плечами, не сводя глаз с гостей за нашими спинами.

— Просто пытаюсь уберечь тебя от неприятностей.

Как будто это когда-нибудь срабатывало. Я целую её в обе щёки.

— Приятного вечера.

Как только мы проходим мимо неё, Би дёргает меня за руку, привлекая моё внимание.

— Какого чёрта, Джейми? — шипит она.

— Что? — спрашиваю я, совершенно сбитый с толку. — Что-то не так? Я...

— Ты говоришь по-французски?

Я открываю рот, но не знаю, что сказать.

— Мгм. Да?

— И тебе никогда не приходило в голову сказать мне?

— Я… прошу прощения?

— Не прощён, — она увлекает меня в угол фойе для поцелуя, который рассеивает все тревоги, вызванные нашим сбивающим с толку разговором. — Французский на твоём языке вызывает у меня желание делать с ним непристойные вещи.

О Боже. Меня охватывает жар. Мой язык. Беатрис. Я жажду этого.

— Я... да, давай. Абсолютно. Пойдём отсюда.

Би смеётся, мягко отталкивая меня и переплетая наши пальцы.

— Сначала шампанское и танцевальная катастрофа. Французский — потом.

Я целую её снова, крепко и отчаянно.

— Как пожелаешь, mon cœur.

Глава 27. Би

— Mon cœur? — хмуро смотрю на Джейми, когда он подносит мою руку к губам и целует костяшки пальцев. — Что это значит?

Он широко улыбается.

— Я расскажу тебе позже.

— Дразнилка.

Его улыбка становится ещё шире, когда он обнимает меня за талию.

— Кто бы говорил.

Мимо меня проносится женщина в серебристом платье, внезапно напомнившая мне о Джулс и о том, как мне хочется найти её и убедиться, что с ней всё в порядке. До того, как Джейми постучал в дверь моей квартиры, а затем чуть не сшиб меня с ног тем, как хорошо он выглядел, я беспокоилась о своей сестре. Мы перешли от планов на более или менее двойное свидание — хотя я была не в восторге от сорокапятиминутной поездки за город с Жан-Клодом — к тому, что она сказала мне, что они поедут одни, под каким-то надуманным предлогом, якобы Жан-Клод хочет, чтобы они могли уехать, когда им захочется.

Она избегала моего взгляда, когда я вернулась с работы и застала её в ванной, завернутую в шёлковый красный халат, с тюрбаном из полотенца на голове. Мне показалось, что она плакала. Но прежде чем я смогла добиться от неё прямого ответа о чём бы то ни было, она отвлекла меня косметикой и образцами стойкой красной помады, которая не размазывается, а затем исчезла в шуршании серебристого шифона в роскошной машине Жан-Клода, и вот мы здесь.

— Всё в порядке? — спрашивает Джейми.

Улыбаясь ему, я чувствую, как замирает моё сердце. Одинокий волнистый локон касается его виска, и я приглаживаю его, зная, что он хочет быть самым опрятным. В его карих глазах появляются милые морщинки, когда он смотрит на меня сверху вниз, и свет целует его острые скулы, длинный нос, сильную линию подбородка. Он невыносимо горячий.

— Я в порядке, — говорю я ему. — Просто… я бы хотела найти Джулс.

Он кивает.

— Мы так и сделаем. Мне жаль, что Жан-Клод повёл себя как придурок, не желая ехать с нами.

— Да. Джулс, казалось, предвкушала поездку на Порше.

Джейми крепче обхватывает меня за талию, осторожно притягивая к себе, чтобы я не мешала быстро проходящему официанту с закусками.

— Ни за что на свете я не позволил бы этому мужчине подвозить меня. За рулём он просто ужасен.

Я резко останавливаюсь.

— Почему ты ничего не сказал? Я позволила своей сестре сесть с ним в машину!

Он вздыхает, глядя на меня сверху вниз, пока мы идём.

— В целом он не такой беспечный, и я сомневаюсь, что он допустил бы подобную беспечность с Джульеттой в машине. Он просто привык вести себя безрассудно, просто чтобы побесить меня, потому что знает, что я это ненавижу.

— Каждый раз, когда я узнаю что-то новое об этом человеке, — бормочу я, — он нравится мне всё меньше и меньше.

— Если он и был бы осторожен и сдержан с кем-то, то это с Джульеттой. А если нет... твоя сестра уже ездила с ним кататься. Она знает, с кем она и как он себя ведёт.

— Знает ли? — я оглядываю огромное помещение, высматривая в толпе свою сестру. Это настоящий танцевальный зал. У Джейми есть танцевальный зал в доме. Или в особняке. Или что это там. — Я не уверена, что она в курсе. Некоторые люди… сначала они показывают себя с хорошей стороны. Так они заманивают тебя, а затем постепенно меняются — ну, на самом деле они не меняются, они показывают свою истинную сущность, кем они всегда были. Но к тому времени ты уже не знаешь, что и думать. Чему тут верить? Тебе это только кажется? У них просто тяжёлая