Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

Из меня вырывается хриплый смешок. Би наклоняет голову и осторожно проводит большими пальцами у меня под глазами.

— Ты плачешь?

Я моргаю, чтобы прогнать предательскую влагу.

— Осенняя аллергия.

— Конечно, — она кивает. — Количество пыльцы в этой квартире отвратительное.

— Так и есть. Я поговорю с вашим домовладельцем, — притянув её к себе, я запечатлеваю нежный, медленный поцелуй на её губах и вдыхаю её аромат.

Я хочу сказать ей: «Ты — лучшее, что есть в моей жизни. Ты надёжна, реальна и совершенно несовершенна. Всё начиналось со лжи, а теперь мы — самое настоящее, что я когда-либо знал».

Но я не говорю этого, не произношу эти хрупкие слова в деликатное пространство между нами. У меня будет время сказать ей, причём довольно скоро. После того, как мы переживём сегодняшнюю ночь. Когда будет тихо, темно и мы останемся наедине, и Би окажется в моих объятиях.

Пока что я довольствуюсь тем, что сообщаю ей об этом всеми возможными способами — через поглаживание её талии, через голод в нашем поцелуе. Я веду её назад, пинком закрывая дверь, пока не прижимаю её к стене, а её пальцы нежно играют с коротко остриженными волосами у меня на шее.

— Джейми, — выдыхает она, выгибаясь навстречу моим прикосновениям, пока я прокладываю дорожку поцелуев вниз по её шее и нахожу мягкую выпуклость груди, затвердевший кончик соска. Её рука скользит вниз по моей спине, затем блуждает между нами, поглаживая меня там, где я становлюсь твёрже с каждой секундой. — Не могу поверить, что это говорю я, — еле слышно произносит она, — но мы опоздаем, если не...

— Верно. Да, — я отстраняюсь, тяжело дыша. Поправляю бретельку её платья и позволяю своему взгляду окинуть её с головы до ног.

— Но я серьёзно, — Беатрис слегка переминается с ноги на ногу, как будто нервничает, и опускает руки по швам. — Платье подойдёт? У меня есть накидка, которую я могу надеть, если ты думаешь, что татуировки будут проблемой…

— Беатрис.

Она замирает.

— Да?

Я провожу кончиками пальцев по высокому вырезу её платья, где оно переходит в тонкие бретельки; по ключицам, шее, мягким завиткам её зачёсанных наверх волос. Би подаётся навстречу моему прикосновению, и я тоже наклоняюсь, касаясь губами её уха.

— Татуировки — это полная противоположность проблеме.

У неё перехватывает дыхание. Я запечатлеваю поцелуй там, и она ахает.

— Они выбивают людей из колеи, — дрожащим голосом произносит она. — Не все знают, как на них реагировать. Ты не знал, когда я тебя встретила.

— О нет, я знал, — я оставляю дорожку из поцелуев вдоль тонкой пунктирной линии, спускающейся вниз по её шее. — Я знал, что мой язык и рот хотят попробовать на вкус каждое местечко, отмеченное этими загадочными рисунками, изучить и насладиться каждым сладким, мягким уголком твоего тела, пока ты не начнёшь извиваться, задыхаться и умолять меня о большем.

Она цепляется за мой смокинг и слегка покачивается.

— В тот вечер я определённо этого не уловила.

— Это потому, что я был косноязычным и встревоженным, глядя на самую ошеломляюще красивую и чувственную женщину, которую я когда-либо видел. Конечно, я был первоклассной задницей.

Из неё вырывается смех, такой же искрящийся, как лучшее шампанское. Я буду наблюдать, как она потягивает его сегодня вечером, а сам буду думать о том, как стащу с неё это чёрное платье, пока оно не упадёт к её ногам лужицей полуночного шёлка.

— Забудь о накидке, — шепчу я ей в шею. — Мне нравится, как ты украшаешь своё тело. Оно прекрасно, и ты гордишься им.

Она улыбается.

— Я правда горжусь им.

— Я тоже.

Би поворачивается ровно настолько, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на моей щеке, после чего кладёт обе руки мне на грудь и осторожно отводит меня назад, так что между нами остаётся пара метров.

— Может быть, мне стоит дать тебе последний шанс определиться с накидкой, — говорит она, начиная поворачиваться. — В конце концов, ты ещё не видел всё платье целиком.

Нахмурившись, я убираю руки в карманы.

— Не могу себе представить… бл*дь!

— Выражайтесь прилично, мистер Вестенберг!

Мой взгляд прикован к её платью сзади, точнее, к его отсутствию. Это не что иное, как ниспадающий изгиб шёлка, который спускается от бретелек до основания копчика.

— Очень сожалею.

Она улыбается через плечо.

— Нет, ты не сожалеешь.

— Нет, не сожалею. Иди сюда, — я сжимаю её руку, хватаю её чёрный клатч и рывком открываю дверь. — Всё же захвати накидку, но только потому, что на улице прохладно.

— Ээээ! — она хватает накидку как раз вовремя, когда я увлекаю её за порог. — Что это за внезапная спешка?

Я запираю дверь её ключом, затем подхватываю её на руки, заставляя взвизгнуть и со счастливым смехом обвить руками мою шею, пока я спешу вниз по ступенькам.

— Потому что, если я проведу ещё хоть минуту с тобой, этим платьем и твоей спальней прямо по коридору, мы ни за что на свете не выйдем за дверь.

* * *

Поездка в лимузине — это упражнение в сдержанности, постоянная борьба с желанием не представлять себе все те способы, которыми я мог бы овладеть Би: нагнуть её, уложить на спину, раздвинуть её ноги, запустить руки в её волосы, прижать её ладони к стеклу, заставлять её извиваться, тяжело дышать и кончать снова и снова.

Я справляюсь с искушением, вспомнив, что у нас уже был один стремительный, неистовый сексуальный опыт. В следующий раз я хочу, чтобы у меня было всё время мира.

И ещё тот факт, что я испортил бы её платье, а потом велел бы водителю разворачиваться, и мы бы пропустили вечеринку. Не то чтобы я умирал от желания поехать туда. Я просто смирился. Вот что я делаю — успокаиваю свою мать, угождаю своему отцу, улыбаюсь, веду себя вежливо и пристойно, а затем исчезаю до следующего призыва, когда опять придётся показать свое лицо и притвориться, что мой отец не бессердечный ублюдок, а моя мать довольна тем, что остаётся рядом с ним.

Однако сегодня вечером во мне теплится слабая искорка радости. Это будет ужасно во многих отношениях — окружение моей семьи и тех аспектов моего воспитания, которые я ненавижу, и всё же Би здесь, рядом со мной в лимузине, от неё пахнет её знойными духами, а её ноги лежат у меня на коленях. Когда мы войдём, она будет опираться на мою руку. Улыбающаяся, любопытная, такая необузданная. Это делает обстановку терпимой.

Водитель открывает мою