Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

Я могу подождать. Или, если ты не захочешь, чтобы я видел твою работу, это тоже нормально. Я не хотел, чтобы это давило на тебя, Би. Я подумал, что тебе это понравится, не то чтобы я в этом эксперт, но…

— Джейми, — я откладываю кисть и пересекаю небольшое пространство между нашими мольбертами.

Проведя пальцем по его подбородку, я приподнимаю его лицо, пока его глаза не встречаются с моими. Когда он сидит на стуле, я в кои-то веки выше его и наслаждаюсь открывающимся передо мной новым углом обзора. Свет падает на его скулы, на длинную линию носа, прямую как лезвие ножа. Этот рот, который так часто бывает напряжённым и серьёзным, мягко приоткрывается, когда он смотрит на меня.

— Спасибо, — говорю я ему, проводя кончиками пальцев по его лицу.

Он судорожно сглатывает, изучая меня взглядом.

— За что?

Я собираюсь сделать что-то, чего не должна делать. Размыть наши границы, не зная, что Джейми думает или чего хочет от меня. Но если сейчас у меня есть последний шанс насладиться им вот так, прежде чем он мягко отпустит меня, и мы снова будем вести себя хорошо, я воспользуюсь своим шансом, чёрт возьми.

— За это, — шепчу я, целуя его в висок. — За всё, — я целую его в острый выступ кадыка.

Он медленно выдыхает, и его ладони ложатся на мои бёдра.

— Оу.

— Теперь я готова, — отстраняясь, я заставляю себя отпустить его.

— Ты уверена?

— Да, — отступая назад, я беру свой холст и делаю глубокий вдох. — На счет «три»?

Он кивает, снимая холст с мольберта.

Мы считаем в унисон:

— Раз. Два. Три.

Мы разворачиваем наши холсты, и когда я смотрю на холст Джейми, у меня по спине пробегают мурашки. Он в основном чёрный, испещрённый крошечными белыми точками — звёздочками? — это его лучшая попытка изобразить в профиль моё лицо, смотрящее в небо.

— Би, — говорит Джейми.

Я отрываю взгляд от его картины и встречаюсь с ним взглядом.

— Да?

— Это… — он переводит взгляд с моей картины на меня. — Невероятно.

Я выглядываю из-за края холста, анализируя свой портрет Джейми таким, каким я его впервые увидела, за вычетом львиной маски — взгляд через плечо, красивые, но серьёзные глаза, обещание улыбки, скрытое за суровым выражением лица.

— Гм. Я давно не практиковалась. Это ещё далеко не закончено. Но… обладает сносным сходством с тобой. Это делает меня счастливой.

Джейми хмуро смотрит на холст.

— Ты действительно видишь меня таким?

— Каким?

Он надолго замолкает.

— Просто мне кажется, что это лучшая версия меня, чем та, которую вижу я сам.

— Джеймс, — вздыхаю я.

— Беатрис.

— Ты же знаешь, что это нормально, правда? Когда кто-то видит в тебе лучшее. Когда ему нравится то, из-за чего ты слишком строг к себе.

Он моргает, словно сбитый с толку, как будто я его удивила. Как будто я лишила его дара речи. Я ненавижу, что Джейми, похоже, не видит себя таким, каким его вижу я. Я знаю, что он не идеален, и да, у него есть некоторые причуды, которые сводят меня с ума, но это просто делает его человеком.

Когда это произошло? Случилось ли это из-за его воспитания? Из-за его бывшей? Я хочу схватить всех, кто заставил его усомниться в собственной значимости, и столкнуть их лбами.

Но пока, может быть, достаточно просто показать Джейми то, во что он не совсем верит, когда это говорят словами. Достаточно просто быть здесь, вместе, делать… чем бы ни был этот вечер, он кажется необычным, особенным и пугающим одновременно.

— Мне нравится твоя картина, — говорю я ему.

Он всматривается в холст.

— Она ужасна. С технической точки зрения, я имею в виду. Но я был счастлив, когда создавал её. Обычно я не люблю делать то, в чём не разбираюсь, но рисовать тебя по памяти, представлять, как ты смотришь в ночное небо, было приятным занятием.

Я осторожно беру его рисунок, а Джейми тянется к моему. Мы одновременно наклоняем головы, изучая портреты друг друга.

— Ты постарался, — говорю я ему.

— Ты тоже, — говорит он, глядя на мой холст. — Просто придя сюда. Казалось, это меньшее, что я мог сделать.

— Почему ночное небо?

— Как ты думаешь, почему?

Я встречаюсь с ним взглядом.

— Потому что мне нравится астрология?

Он одёргивает воротник, и на его щеках появляется свежий румянец.

— Это немножко позорно.

— Ты серьёзно боишься опозориться передо мной? Ты знаешь наш послужной список?

— Справедливое замечание. Рисуя, я думал о том, как мы возвращались домой после «Фо Ревера», и ты погрузилась в свой собственный мир. То, как ты смотрела на звёзды, с изумлением в глазах… Это одна из самых очаровательных вещей, которые я когда-либо видел.

Слёзы застилают мне глаза, когда я снова рассматриваю его полотно.

— Я не знаю, насколько очаровательно витать в облаках, когда это означает, что я спотыкаюсь на ходу.

— Вот для этого здесь есть я, — говорит он. — Чтобы ловить тебя. Ловить пролитые напитки на мою рубашку. Или брюки.

— Прекрати об этом напоминать! — я тянусь к его боку, чтобы пощекотать его. — Это было унизительно.

— Подожди! — он уворачивается от моего щекочущего выпада и держит мой портрет между нами, как щит. Он медленно опускает этот щит, затем аккуратно устанавливает его на мольберт. — Я сказал это не для того, чтобы подразнить тебя. Я сказал это, потому что посмотри, к чему это привело нас, — глядя мне в глаза, Джейми говорит: — Би…

Его прерывает восторженный голос Грейс.

— Ну разве вы двое не воплощаете собой картину блаженства?

Джейми отводит взгляд, потирая глаза под очками. Мне хочется как можно ласковее оттолкнуть Грейс в другой конец магазина и потребовать, чтобы Джейми продолжал говорить. Но вместо этого я поворачиваюсь лицом к нашей наставнице, которая напомнила мне, зачем мы здесь.

— Вообще-то, — говорю я Грейс, достаю телефон из кармана и открываю камеру. — Если вы не против сфотографировать нас, мы и станем картиной.

Джейми послушно обнимает меня за талию для фото, но как только фото сделано, его рука опускается. Мы молча помогаем прибраться и убрать наши рабочие места — несмотря на протесты Грейс — а затем выходим на улицу с нашими влажными холстами, защищаясь от ветра.

Всё ещё молча, Джейми достаёт телефон и заказывает такси.

Мои нервы на пределе. Я смотрю на небо и ищу созвездия, отчаянно пытаясь отвлечься.

Он когда-нибудь закончит говорить то, что начал, когда Грейс прервала нас? Может быть, он жалеет, что открыл рот. Может быть, все разговоры Грейс о сердечных чакрах