Минус на минус дает плюс - Хлоя Лиезе

— Би, — Джейми берёт меня за руку.

Я поднимаю на него взгляд.

— Да?

«Пожалуйста, пусть это случится. Пожалуйста, пусть он избавит меня от страданий и скажет то, что собирался сказать, чтобы я перестала как дура надеяться на то, чего не должно быть».

— Ранее, — говорит он. — Когда Грейс прервала нас, я хотел сказать следующее… А именно: я не хочу, чтобы это стало неловким, или, возможно, ещё более неловким, чем сейчас…

— Джейми. Помни, это всего лишь я.

— Всего лишь ты? — между нами повисает молчание. Джейми подходит ближе и осторожно вынимает свою руку из моей, затем касается моей щеки. — Такого не бывает. И я могу поклясться, что я болезненно очевидно давал понять, что чувствую именно это.

— Что ты чувствуешь?

Кончики его пальцев скользят по моему подбородку, перебирают пряди волос, которые ветер бросает мне в лицо.

— Как будто я согласился бы, чтобы мне сто тысяч раз вылили коктейль на грудь и полдюжины бокалов шампанского в штаны, если бы это понадобилось, чтобы оказаться здесь. Как будто я никогда и ни на что не променял бы нашу встречу-катастрофу, потому что она привела всё в движение.

Глядя мне в глаза, он говорит:

— Потому что, если бы мы просто поболтали о пустяках, не привлекая внимания друг друга, а затем тихо разошлись, мы бы так и остались на своих одиноких дорожках. Наши друзья, возможно, не вмешались бы. И если бы они не вмешались, я бы не закончил тем, что чуть не поцеловал тебя в кладовке, не смотрел на тебя поверх шахматной доски и чашки кофе, не согласился на самый безумный и лучший месяц в моей жизни.

Я смотрю на Джейми, и моё сердце превращается в грандиозный фейерверк, сверкающий каскад оглушительных ударов.

— Что ты говоришь?

— Я хочу сказать, что ты — лучший хаос, который я когда-либо встречал. И хотя раньше хаос пугал меня, ты заставляешь меня жаждать его. Я хочу сказать, что, несмотря на абсурдность ситуации, в которую мы сами себя загнали… Я бы сделал это снова, не задумываясь, потому что это подарило мне тебя.

Мир становится персиково-розовым, сверкающим золотом, а фейерверки в моей груди разгораются до предела.

— Ты бы сделал это?

— Да, Беатрис. Потому что, хотя я и нашёл в тебе необычного друга, я нашёл и нечто большее.

Я хватаю его за пальто, так боясь, что он исчезнет у меня на глазах, и я проснусь с разбитым сердцем, понимая, что это был какой-то мучительно яркий сон.

— Джейми. Это реально?

Он мягко обхватывает рукой мой подбородок. Его взгляд блуждает по моему лицу.

— Настолько реально, насколько это возможно. Притворство с тобой ощущалось настоящим. Пятница не была исключением, Би. Это было жалкое выражение всего, чего я хочу от тебя. Каждую минуту, когда я не с тобой, я трачу на то, чтобы найти предлог увидеть тебя снова. Пытаюсь найти другое занятие, которым мы могли бы заняться вместе, и не потому, что я хочу преподать урок нескольким заблудшим, хотя и с благими намерениями, людям, а потому, что я хочу быть с тобой.

— Быть со мной?

— Да. Но я понимаю… — он судорожно сглатывает. — Я понимаю, что ты, возможно, этого не хочешь. Мы можем довести дело до конца именно так, как планировали, когда всё начиналось. Если ты хочешь этого, я буду это уважать. Нет, это будет нелегко, но я могу смириться, если ты не разделяешь моих чувств...

— Джейми, — я притягиваю его ближе, удерживая на месте, пока пытаюсь собраться с мыслями. — Джейми, я не знала.

Он мягко улыбается.

— Теперь я это понимаю. Я думал, что в пятницу я как бы выдал себя.

— Я тоже думала, что выдала себя. Но я боялась, что ты этого не хотел.

— Как я мог не хотеть тебя? — он наклоняется и дарит мне самый нежный поцелуй, а затем шепчет мне в губы: — Ты — всё, чего я хотел, сам того не осознавая.

Я наслаждаюсь этим поцелуем и целую его в ответ. Я хочу утонуть в этом поцелуе, искупаться в нём и никогда не выныривать на поверхность. И всё же реальность вытаскивает меня и нашёптывает тревоги, от которых я, кажется, не могу избавиться.

— Но это было ненастоящим, — говорю я ему, отстраняясь и глубоко вдыхая холодный ночной воздух. — Что, если мы сами себя обманули? Что, если нам просто одиноко? Что, если наше примерное поведение заставило нас думать, будто два таких совершенно разных человека, как мы, могут быть вместе?

Наклонив голову, Джейми проводит большим пальцем по моим губам, и грубая мозоль на кончике его пальца касается моей чувствительной кожи.

— Я думал об этом. Мне кажется, это говорит страх. Мы вели себя наилучшим образом в присутствии сводников, но как насчёт всех тех часов, которые мы проводили вдвоём, оставаясь самими собой? Мы никогда не пытались произвести впечатление или расположить друг друга к себе. На самом деле, я думаю, что вёл себя с тобой невыносимо, потому что чувствовал себя в безопасности.

В безопасности.

— В безопасности, — шепчу я. — Ты прав. Но это всё равно… это такая чушь собачья.

— Так и есть, — его рука скользит по моей талии, притягивая меня ближе к нему. — Мы не должны бросаться в это очертя голову. Не стоит торопиться, Би.

Мои глаза на мгновение закрываются, когда я ощущаю удовольствие от того, что прижимаюсь к его телу, ощущаю его жар, высоту и твёрдость.

— Я немного тороплюсь. Не вижу причин медлить.

Его губы изгибаются в одной из тех почти улыбок, от которых моё сердце вспыхивает, как летний бенгальский огонь.

— Это значит… ты хочешь этого? — спрашивает он. — Чтобы это было настоящим?

— Да, — правда вырывается из моего сердца, оставляя после себя острую нежность, которая напоминает мне, какой уязвимой я себя чувствую из-за этого. — Но мне страшно. Я боюсь, что завтра ты проснёшься и поймёшь, что, конечно, мы трёмся друг о друга и целуемся как чемпионы, и с удовольствием подтруниваем друг над другом, но на самом деле ты не хочешь, чтобы кто-то такой хаотичный, как я, был с тобой в долгосрочной перспективе.

— Ты не одинока. Я тоже боюсь. Я боюсь, что ты устанешь от меня, — признаётся он. — Что тебе надоест моя невротическая неподатливость.

Одарив его дерзкой улыбкой, я провожу рукой по его груди.

— Мне нравится твоя неподатливость.

— Беатрис.

— Джеймс.

Он вздыхает.

— Я серьёзно.

— Ты серьёзный, Джейми. И я в