Безумные дни в Эстерате - Эрли Моури

злость — ее неплохо снимали усердные упражнения. Молодое тело стануэссы довольно быстро вспомнило все то, что прививал ей в юности Риккорд Диорич и строгий наставник Эриксен. В какие-то моменты воевать с деревяшками, свисавшими со смоквы, у арленсийки начало получаться столь ловко, будто ей помогала магия Леномы, хотя в эти минуты Эриса ей не пользовалась.

После занятий госпожа Диорич устраивалась на лавочке в саду и расслаблялась под журчание ручья, покуривая лисья моа и пытаясь понять природу своей недавно проявившейся злости. Откуда она пришла? От кольца ли? Вряд ли. Может эта злость была следствием разлуки с Лурацием. Может мучительных отношений с Кюраем. А может следствием случившегося несколько дней назад возле таверны «Брачный Сезон». Сложно определить ее истоки, ведь все так переплелось, связалось в узелки.

Абдурхан умер на следующий день после тяжёлого ранения. Несчастная жена его плакала и кричала на весь район. Эриса, оказавшись недалеко от пекарни (шла как раз чтобы справится о его здоровье), слышала тот крик и холод заполз в ее душу, такой лютый, что она содрогнулась и прошептала: «Алеида Добрейшая, прошу, дай ей сил вынести это!». Был ли этот холод, ползущий по телу, от кольца или пришел другими путями, госпожа Диорич не могла понять. Но мысль о том, что вина в смерти этого человека, отчасти на ней была мучительна. Выполнить обещание, данное Абдурхану: сообщить Нурбану Дехру, кто убил его друга, Эриса так и не успела. Собиралась пойти вчера, но, как всегда, не вовремя появились люди Кюрая и увели ее члену Круга Высокой Общины.

За последнее время с Кюраем отношения разладились совсем. Три дня назад он даже не попрощался с ней и не проводил. Просто сказал мрачно: «Иди» и удалился в свои покои. И секс у них был такой… как дешёвая похлебка, которую не знаешь проглотить или выплюнуть. Ясно, что все сломалось у них намного раньше: в тот вечер, когда стануэсса вместо кровати в его спальне предпочла свою, в «маленьком неуютном домике» как выразился ее ненавистный любовник. Тогда и пошла самая явная трещина между ними. Бесконечно глубокая. И теперь они уже враги, хотя ни он, ни она пока еще ясно не озвучили это. Враги, особенно после того, как соглядатаи донесли ему всю правду о том, как Эриса прощалась с ростовщиком в порту перед самым отплытием «Ликруззы». Последний раз стануэсса виделась со своим ненавистным любовником вчера. Эриса чувствовала, как Залхрат скрипит зубами, но пока не могла понять истинных причин. А после того, как он унизительно и грубо овладел ей, все и прояснилось. Накричал на нее за то, что Эриса врала ему про отношения с Лурацием. Услышав ее ответ, вспылил еще больше. Несколько раз ударил госпожу Диорич по лицу. Больно ударил. Впрочем, больно не лицу, а сердцу. Стануэсса не заплакала — не хотелось проявлять перед этим мерзавцем ни толику слабости. Развернулась и ушла как была в порванном платье и горящим от гнева и побоев лицом. А он кричал ей вдогонку, называя «самой грязной сукой из всех живущих» и сыпля проклятиями.

Сука… Когда ее так называл Дженсер или Лураций , Эрис воспринимала это как приятный комплимент и душа ее пела: «Да, я сука! Как же приятно вас дразнить, мальчики! Как приятно вами играть и быть вашей любимой сучкой!». Когда же так ее назвал ее Абдурхан возле своей лавки, мучая наглыми проникновениями в ее сокровенную влажность, то Эриса соглашалась со стоном и желанием: «да, я сука, похотливая сука, я покорна быть игрушкой для ваших страстей. Сейчас мне нравится это».

Но слово «сука» от Кюрая становилось для нее невыносимым оскорблением, и человек, называвший ее так бесповоротно становился ее врагом. Несмотря на то, что она любила ощущения от его члена, самого Кюрая теперь она ненавидела всей душой. Да, ей нравилось быть чьей-то игрушкой в постели, нравилось подчиняться. В сексе насилие и боль лишь делали желания ярче, а оргазм безумнее. Возможно, так было потому, что секс она принимала лишь как игру. Важную, безумно желанную игру и постижение новых ощущений. Но за границами этой игры была жизнь, и здесь унижение и любое посягательство на собственное достоинство в душе госпожи Диорич рождало невероятной силы протест. Она вынуждена была терпеть это от Кюрая пока. Терпеть, пока у нее не было ни сил, ни возможности бросить ему решительный вызов. Однако та грань, которая дела их отношения пока еще мирными оказалась пройдена, и арленсийка поклялась, что сделает все, чтобы рассчитаться с ним за все те обиды и унижения, на которые она не давала ему права.

А еще вчера Эриса получила новое письмо от Дженсера. И нужно было бы написать ему что-то. Допив остаток гранатового сока, она поднялась в свою комнату, прихватив лист бумаги и письменные принадлежности. Прежде чем писать ответ, Эриса решила еще раз пробежать глазами послание мужа.

Опустив первую «халву» его приветствия, прочитала: «…будто мы впали в немилость к богам! Снова задержка из-за этого наследства, которому я уже не так рад. Ведь так хочется видеть тебя, понять, что происходит. Моя дорогая, умоляю, скажи, наконец, что случилось и почему ты произносишь это страшное слово «развод»! Я хотел выехать в Эстерат в тот же вечер, едва получил твое короткое мучительное письмо. Я знаю, то последнее слово в нем пропитано твоей драгоценно слезой. И я готов был плакать! Я готов был залить слезами и твое письмо, и все подушки в доме. Ты убиваешь меня! Меня убивают распорядители, которые никак не могут оформить мое наследство! И только моя любимая Сульга как-то еще поддерживает меня! О, если бы ты была рядом, конечно, я бы мог сказать эти же слова и о тебе!..»

— Великолепно! — произнесла стануэсса, отбросив его письмо. В ней опять шевельнулась злость, но она быстро прогнала ее. Придвинула лист бумаги, взяла перо и начала писать:

«Дорогой Дженсер! Как я писала тебе раньше, я очень виновата перед тобой. За время нашей разлуки я в самом деле изменяла тебе много раз с другими мужчинами. Это не шутки. Это истинная правда. Я не прошу прощения и не ищу оправданий. Теперь все это стало бессмысленным. В любом случае нам придется развестись: так велит мне мое сердце и моя совесть. Знаю, что тебе будет больно. Очень больно. Если бы я могла, я бы взяла твою боль себе, ведь ты для меня был и останешься дорогим человеком навсегда. Но пойми