Злодейка желает искупления - Аника Град

Теперь это были хоть и неброские, но чистые, опрятные торговые ряды, где пахло свежей краской, лакированным деревом и ароматами товаров, свозимых сюда со всех уголков империи и даже из-за ее пределов.

Через мои руки текли тончайший шелк княжества Шань, прочные хлопковые ткани, диковинные пряности с юга и прочные стальные инструменты из внутренних провинций.

Мои «немые» работницы из храма Цигуаньсы оказались золотом. Их руки, привыкшие к тяжелому труду, с невероятной старательностью и аккуратностью ухаживали за товаром, вели простую учетность, следили за порядком. Их молчание было абсолютным. Они смотрели на меня с благоговейным страхом и безграничной благодарностью.

Я распорядилась отсылать в монастырь не только их скромное жалование, но и часть провизии: лучший рис, свежие овощи, лекарственные травы.

Однажды сама матушка Линь навестила наши лавки.

— Храм впервые за многие годы пережил зиму без потерь, госпожа Шэнь. Дети смеются. Это дороже любого богатства.

Я кивнула, а в горле застыл ком. Еще из прошлой жизни я привыкла, чтобы меня боялись или ненавидели. А тут… это было ново.

Но главной неожиданностью стала не торговля сама по себе, а то, что за ней последовало.

Купцы — народ болтливый, особенно когда чувствуют расположение хозяйки, у которой водятся деньги, и которая не мелочится. За чашкой крепкого чая и обсуждением цен они рассказывали всё. О дорогах, о настроениях в провинциях, о передвижениях войск и о том, что действительно творится на границе с коварным государством Чжоу. Притом что сами жители Чжоу делились новостями с купцами из Шэнь. А купцы из Шэнь торопились рассказать информацию мне.

Сначала я просто запоминала, считая это любопытными сплетнями. Но однажды вечером, разбирая приход новых партий шелка из Шаня, я сложила разрозненные пазлы в одну тревожную картину.

Езоу, как всегда, нашел меня на складе. Он принес вина и новую партию граненых камешков для моих счетов. Я как-то обмолвилась, что люблю их перебирать, это успокаивает нервы.

— Ну, удачливая торговка шелком, как твои несметные богатства? — пошутил он, усаживаясь на тюк с дорогой тканью.

Я не ответила на шутку. Отложив свиток с цифрами, я посмотрела на него серьезно.

— Торговцы из приграничных деревень шепчутся, — начала я тихо, — что войска Чжоу не атакуют в лоб. Они действуют тоньше. Они портят колодцы вдоль караванных путей, которые использует наша армия для снабжения. Еще мне донесли, что Яо Веймин победил в новом сражении при горных порогах на Цзинвэй.

Чен Юфей перестал улыбаться. Его взгляд стал острым, цепким, каким бывал только в моменты самой рискованной игры.

— Откуда ты это знаешь? — спросил он без всяких шуток.

— Люди, которые везут мне товар, видят разоренные деревни и пересохшие колодцы, рассказывают, что именно сожгли, что произошло. Они не думают, что это важно. Для них это просто жалобы на тяжелую долю.

Езоу свистнул себе под нос, смотря на меня с неподдельным, почти пугающим восхищением.

— Шэнь Улан, я всегда знал, что в тебе таится стальная пружина. Но чтобы ты стала мне конкуренткой... Ты не думала, что рождена для большего? Тебе впору становится императрицей и нашептывать Его Величеству советы.

Я поперхнулась. Нет, эти мысли я гнала от себя прочь.

— Не смейся надо мной, — забурчала я.

— А я и не шучу, я поучаю, — фыркнул Чен Юфей. — О том, что Яо победил, никому не известно. Все чиновники сходят с ума от любопытства, а ты так спокойно выжидаешь. Тебе бы поделится этим, получишь славу и почет.

Не то чтобы я ждала славы и почета, но угрызения совести никуда не делись. Я бы хотела рассказать, но как?

— И как же я это сделаю? — с горькой усмешкой спросила я. — Приду во дворец и скажу: «Здравствуйте, я Шэнь Улан. Я торгую шелком, несмотря на порушенную репутацию, и, кстати, выяснила, что творится на границах раньше ваших доносчиков». Меня же на месте объявят шпионкой из Чжоу и казнят без суда и следствия.

Чен Юфей долго смотрел на меня, а потом рассмеялся. Это был не его обычный насмешливый смех, а громкий, искренний гогот, полный какого-то дикого веселья.

— Ох, Улан, Улан. Ты с демонической точностью предсказала нехватку шелка, обвела вокруг пальца самого генерала, притворившись служанкой, стала главой клана, что не удавалось ни одной женщине до тебя, получила прощение, а не казнь за обман, но при этом порой бываешь такой дурой.

Я вспылила.

— Что? Чен Юфей, а ты не забываешься?

— Да ты же дружна с самой Императрицей. С Лин Джиа, — напомнил он, не прекращая гоготать. — Она считает тебя своей благодетельницей и, что куда важнее, милой, безобидной подругой, не участвующей в дворцовых интригах. Кто лучше нее расскажет императору о твоих знаниях? Уж она-то найдет способ мило нашептать сплетни от подружки-торговки. Наш правитель обожает Лин Джиа.

Я замерла с открытым ртом. Я так зациклилась на своих страхах, на осторожности, на долге, что совершенно забыла о самом мощном своем козыре — благосклонности Императрицы.

— Но… — я все еще пыталась уловить подвох. — А если она спросит, откуда я это знаю?

— А ты и скажи правду, — пожал плечами Езоу. — Ну, почти. Ты торгуешь с княжеством Шань, поведай, что торговцы жалуются на дороги, на разбойников, на сожженные деревни. Что ты, мол, переживаешь за нашего генерала, он же не перестал быть твоим покровителем, — добавил он с очередной едкой ухмылкой, — и решила поделиться своими опасениями. Это же естественно. Ты ведь не карты военных укреплений ей суешь, а говоришь о вещах, которые и так будут известны любому путнику.

Его слова звучали настолько убедительно, что мои сомнения отступили.

— Ладно, — выдохнула я, чувствуя, как камень падает с души. — Допустим. Я попробую. Напишу нашей императрице и попрошу об аудиенции.

— Вот и умница, — одобрительно кивнул Чен Юфей. Он помолчал, а затем добавил с непринужденностью, с какой сообщают о погоде: — Кстати, пока ты тут строила свою торговую империю, твой милый кузен Шэнь Мэнцзы блестяще сдал экзамены на звание цзиньши. Не стал первым, но вошел в число лучших. Говорят, сам Император отметил его эссе о справедливом управлении. Видимо, твои инвестиции в его образование не пропали даром. Теперь у тебя есть и свой человек в чиновничьей элите. Пусть и пока на низшей ступени.

Эта новость обрадовала меня куда больше, чем я ожидала. За братца