Сердце и порох - Э. Б. Голден

Но не существовало Инсеи без Куна.

Без него у меня ничего бы не получилось, а Бреган не принимал бы полумер. Чтобы это сработало, я должна была отдаться на все сто. Нужно было прыгнуть.

Волна ноющей боли прокатилась от макушки до пальцев ног, и я поднялась на цыпочки, встречая его губы своими.

* * *

Бреган

Сейчас

Все во вселенной встало на свои места.

Когда Фирин яростно ответила на его вопрос, диссонанс ощущений вышиб из Брегана весь воздух. Новое и знакомое. Яркое и контрастное, словно он открыл глаза впервые за последние четыре года. Он вдохнул, чувствуя ее вкус, и когда его рука легла на ее затылок, она едва заметно поежилась, словно успокаивающаяся в ладонях птичка.

Ее улыбка сверкнула, подобно упрямым весенним ноткам, пробивающимся сквозь серые трещины, и его перенесло назад во времени. В воспоминание такое старое, что оно было скорее картиной, чем сюжетом: ма и па танцуют под музыку запрещенного скрипача посреди Шпилей, кружатся вместе, как всполох пламени в ночи.

Он поцеловал Фирин в лоб, в уголок глаз, в изгиб шеи. Впитал в себя ее едва слышный стон, провел ладонями по ее бедрам, бокам, спине, вспоминая контур ее тела. Ее ногти царапнули его грудь, наполняя все части его тела напряжением.

Ее спина ударилась о трубу, его нога оказалась промеж ее бедер, и ему хотелось лишь упиваться ее близостью до полнейшего опьянения. Святые, ее тело было таким же мягким, каким он его помнил, ее кожа жгла его ладони, скользнувшие под юбку. Прижавшись к стене, она выгнулась ему навстречу, зажигая искру, которая…

Фирин зашипела.

– Блин… – тяжело выдохнул он, осознав, что схватил ее за руку, где под бинтами все еще скрывались раны после падения с декорации.

Отпрянув, Бреган поставил ее на ноги. Сердце бешено колотилось.

– Прости.

Фирин, крепко зажмурившись, помотала головой:

– Все в порядке.

– Уверена? – спросил он, целуя ее ключицу.

Рука, которой она обхватила себя поперек груди, напряглась, словно отгораживаясь от него.

– Немного забылся, но мы можем…

– Я знаю, как спасти театр.

Бреган поднял глаза:

– Те… атр?

Она оттолкнулась от стены, юбка упала на место. Бреган смотрел на нее, не мигая.

– Нужно поставить «Куна и Инсею», – сказала она.

Он сглотнул, поправил брюки.

– Это же невозможно. – «Кун и Инсея» была до смешного сложной постановкой. Постоянные смены костюмов и декораций, большое количество актеров, сложная музыка, безумный сценарий. В Кунсии говорили, что пьеса проклята.

– Станет возможно, если ее проспонсирует президент.

Мозг Брегана, все еще затянутый дымкой возбуждения, никак не мог осознать, что ему говорят.

– Хочешь, чтобы «Игроков» спонсировал Хулей?

– Если нас поддержит президент, то в двери хлынет столько спонсоров, что не будем знать, куда тратить деньги. А если на сцену выйдем мы с тобой…

– Нет. – Расстояние между ними обдало холодным ветром, встряхнув его рубашку и сдув последние остатки похоти.

– Сам подумай. Если «Игроки»…

– Я сейчас не могу играть. – Их поцелуй, который она, между прочим, начала, казался помутнением, таким далеким, что он, может, вообще его нафантазировал.

Фирин поджала губы:

– Это не значит, что ты ее простишь, Бреган.

– Что?

– Выйдя на сцену. Став актером, как она хотела.

У Брегана вырвался лающий смешок.

– Моя мать тут вообще ни при чем.

– Да? Тогда в чем дело? Вы победили, Бреган. Ставы не могут навредить тебе, театру или мне. Больше никогда.

– Если бы все было так просто. – Он сделал шаг назад. – У меня работа есть. Я не могу просто закрыть на нее глаза и идти скакать по сцене.

Ее вздох был острым от отчаяния.

– Хорошо, тогда не закрывай. Спонсорство «Куна и Инсеи» барону тоже пойдет на пользу. Он теряет поддержку народа. – Ее взгляд метнулся к горизонту. Потом она выдохнула уже мягче и выпрямилась. – Всю жизнь мне приходилось сражаться. С моим отцом, с моим проклятием, с дорогой, что была мне предписана. – Она положила ладонь поверх его бешено колотящегося сердца. – Но, когда мы были вместе, у меня появлялось за что бороться. Пусть через «Куна и Инсею» Хулей покажет городу, что он готов сделать то же самое ради нас.

У Брегана перехватило горло. Сколько он себя помнил, он защищался, отбивался от угроз своей жизни, своим любимым, их новому режиму. Лишь один раз он позволил себе мечтать – тем летом, с Фирин, когда она подарила ему цель. Он подумал о листовке Дрейфи, о рабочих с поднятыми к небу кулаками. Может, Фирин была права.

Острова Икет так долго защищались от ставов, что, получив свободу, лишь начали искать следующую угрозу. По привычке обернулись против других классов. И где был этому конец? В чем был смысл свергать ставов или выигрывать выборы, если страна лишь продолжала разваливаться?

– Ладно, – сказал он. – Поговорю с ним об этом.

Она рассмеялась, и он в жизни не слышал звука теплее. Схватив его за щеки, она снова поцеловала его – глубоко, радостно. Когда он отстранился, океан в ее глазах был куда прекраснее того, что сиял под луной на горизонте. Он медленно протянул к ней руки. На этот раз она не отшатнулась. Когда он посадил ее на ограду крыши, осторожно, чтобы не потревожить ее раны, она обхватила его руками и ногами.

– Спасибо, – прошептала она ему в губы, и почему-то, когда его руки сжались на ней крепче, в его груди разверзлась дыра, словно эхо былых потерь, напоминая, что, когда ты чего-то хочешь, когда ты чем-то обладаешь, это лишь значит, что тебе есть что терять.

Сцена сорок вторая

Бреган

Сейчас

Толпа снаружи старого ставского суда пульсировала, словно набитая в бочку рыба. Пока Бреган пробирался ко входу, журналисты кричали на членов Совета, взбирающихся по ступеням на первое собрание нового правительства. Вопросы и обвинения сливались в неразборчивую какофонию, похожую на порт в дни завоза товара.

Впереди толпы целая стена полицейских в новых серых униформах удерживала волны людей, подобно прочной каменной стене. Брегану кивком головы было сказано проходить, и он наконец-то вспомнил, как дышать.

Комиссар поднялся по лестнице рядом с ним.

– Хорошо отдохнули?

– Вроде того, – ответил Бреган, глядя прямо перед собой.

Они с Фирин наконец-то провели ночь вместе – на его койке, полностью одетые. Впервые ему пришлось держать ее так близко и так долго, не имея возможности уткнуться в ее кожу. Это