Однажды влюбившиеся вдвойне пугливы - Хлоя Лиезе

— Эйла ставит мой напиток на стойку. Я говорю ей спасибо, забираю его, затем беру со стойки свою трость. — Приятно познакомиться, Оливия. Приятного вечера и... удачи с Басти.

Она смотрит на меня так, словно я её удивила.

— Что?

— Ты только что выглядела такой разочарованной, что я не она. Я предположила, что это значит... — я морщусь. — Хотя мне не следовало предполагать. Если я неправильно поняла, прошу прощения.

— Нет... — она печально вздыхает. — Ты не ошиблась.

— Сначала друзья? — мягко спрашиваю я.

Она мрачно кивает.

— Она хотела большего. А я не хотела рисковать нашей дружбой.

— От друзей к любовникам. Это вовсе не такой простой троп, как думают многие люди.

Оливия прыскает со смеху, но я замечаю, как она быстро вытирает уголок глаза, словно на него навернулась слеза, которую она не хочет, чтобы кто-нибудь видел.

— Чёрт возьми, мне очень нравятся романы от друзей к любовникам.

— Мне тоже, — я легонько подталкиваю её плечом и ободряюще улыбаюсь. — Удачи. Я надеюсь, что, как бы ни закончилась ваша с Басти история, она будет счастливой.

Она сжимает мою руку.

— Спасибо.

Немного погодя я поворачиваюсь и начинаю пробираться обратно через толпу, ударяя тростью по ногам, которые оказываются достаточно близко, чтобы задеть меня. Я сосредоточена только на том, что находится в двух шагах передо мной, чтобы убедиться, что мой путь свободен, поэтому только когда я подхожу к самому краю столика, я замечаю, что единственные люди, которые там находятся, — это русалка Марго и Сула в своём злодейском платье осьминога, которые увлечённо целуются.

Я делаю шаг назад, прежде чем они успевают меня заметить, и поворачиваюсь к танцполу, где все остальные...

И тут я врезаюсь прямо в крепкую грудь, обтянутую свободной белой рубашкой, которая выглядит прямо как из романа эпохи регентства, с полоской клетчатого пледа, накинутой на одно плечо. Мой взгляд скользит по этому красивому голубому пледу небесно-голубого и травянисто-зелёного цветов в угольно-серую клетку, и мои глаза расширяются от удивления. Я смотрю на килт, туго перетянутый на бёдрах чёрным поясом, поверх которого перекинут чёрный спорран в тон. Я замечаю пару потёртых чёрных сапог, которые очень сексуально спускаются от коленей — боже правый, кто бы мог подумать, что колени могут быть сексуальными. Передо мной стоит горец моей мечты.

— Извини, что опоздал, — говорит Уилл. — Оказывается, надевать килт гораздо сложнее, чем я предполагал по предварительным исследованиям на YouTube.

Я смотрю на него снизу вверх, ошеломлённая, восхищённая, улыбающаяся от уха до уха.

Глава 26. Уилл

Джульетта улыбается мне так, словно я, чёрт возьми, лучшее, что она когда-либо видела. Я чувствую себя окрылённым. Я бы хотел улыбнуться в ответ, но в моём мозгу происходит короткое замыкание, пока я окидываю её взглядом с головы до пят.

Она самая настоящая чертовка. Блестящие чёрные сапоги, обтягивающие чёрные брюки. Облегающий чёрный блейзер с откровенным вырезом, открывающий мучительно глубокий треугольник гладкой белой кожи, намек на чёрный кружевной лифчик и округлости её груди.

Я стою там, глядя на неё сверху вниз, мои руки сжаты в кулаки, и у меня нет карманов джинсов, куда я мог бы засунуть их, чтобы сдержаться. Я так сильно хочу прикоснуться к ней, что это причиняет боль. Моё сердце совершает кульбиты в груди, колотится и воет от того, как неправильно это — смотреть на неё вот так, быть так близко и не иметь возможности поддаться желаемому.

— Уилл! — кричит она, когда музыка становится громче.

Слава богу, она кричит, потому что здесь слишком громко, и я вставил затычки в уши, что немного приглушает шум вокруг нас, но из-за грохочущих басов, фонового звука ревущей музыки, криков голосов было бы невозможно расслышать её, если бы она говорила чуть тише.

— Ты горец! — кричит она, хватая меня за руку и сияя от счастья.

Я вздыхаю, глядя на неё сверху вниз.

— А ты меня погубишь.

— Что? — она наклоняется ко мне. — Я не расслышала тебя!

Я качаю головой.

— Ничего.

Краем глаза я замечаю, что с танцпола машут руками, и поднимаю взгляд. Тони и Хамза, Кейт и Кристофер, Би и Джейми жестами приглашают присоединиться к ним.

Джульетта морщится и подходит так близко, что мы почти касаемся друг друга.

— Здесь так шумно!

Она не констатирует очевидное. Она признаёт это за меня, без обиняков заявляя, что понимает, что это может мне не подойти. Потому что она знает, насколько изматывающим я нахожу такое окружение. В прошлом, когда речь заходила о моих сенсорных проблемах и ограничениях, гордыня и стремление защититься поднимали свою уродливую голову. Но не сейчас. Только не с ней. С Джульеттой я не чувствую себя застенчивым — я чувствую, что меня видят.

И когда её рука нежно обхватывает мою, крепко сжимая, я готов поклясться, что она сжимает моё сердце, потому что оно тоже сжимается. Не только потому, что я чувствую прилив утешения от её прикосновения, но и потому, что мы стоим здесь, где нас могут видеть её сёстры и друзья, и Джульетту, кажется, это совсем не волнует.

Я надеюсь, это означает, что она больше не хочет скрывать нашу близость, будь то наигранную или настоящую. Потому что, по правде говоря, я больше не хочу это скрывать. Я даже не знаю, смогу ли это скрыть.

Я сжимаю её руку и переплетаю наши пальцы. Я наблюдаю, как её взгляд опускается к моим губам, затем возвращается обратно. Вокруг нас играет музыка, и все, кто находится на танцполе, кричат, чтобы мы присоединились к ним.

Я слегка наклоняюсь и говорю Джульетте на ухо: «Они приглашают нас потанцевать». Я надеюсь, что таким же образом она показала мне, что знает, что эта вечеринка может быть трудной, но оставила мне возможность сказать ей, с чем я могу справиться; показать ей, что я понимаю, как это может быть тяжело и для неё, что я передаю мяч на её поле, чтобы она сказала мне, к чему она сейчас готова.

Я заметил, что у неё в руках трость, и, если она не служит просто украшением костюма, это, вероятно, означает, что у неё проблемы с коленом. Я надеюсь, что у неё ничего не болит. Но если это так, я верю, что она скажет мне правду.

Джульетта улыбается мне, и этот блеск в её глазах говорит