Жестокое наследие - Мила Кейн

бросилась на меня, пролетев через всю комнату, как одержимая. Я легко увернулся, использовал ее порыв и развернул, швырнув на кровать. Я тут же навалился сверху, прижав ее запястья к матрасу.

— Я же просил перестать испытывать меня, topolina.

— Не называй меня так, — прошипела она.

В моей однообразной жизни ее гнев был яркой полосой. Она была в цвете, а все остальные — черно-белыми.

— Почему нет? — услышал я свой голос.

— Потому что это чертовски больно, — ответила она.

Больно?

Она толкнула меня бедрами, пытаясь сбросить, но халат распахнулся, обнажая бронзовую кожу, сияющую на фоне белой махровой ткани, и, черт побери, мне хотелось прикоснуться к ней.

Мое тело просыпалось и знало, чего хочет. Единственную женщину, которую оно когда-либо желало.

Я вытолкнул из головы мысли о том, чтобы облизать эту мягкую кожу, перевернуть ее и погрузиться внутрь. Прикосновения к ней только распространяли яд. Это было опасно.

— Давай кое-что проясним прямо сейчас. Я говорил тебе, что хорош в своей работе. На самом деле я не просто хорош — я лучший. Я ломал мужчин, таких сильных и натренированных, что они спокойно могли смотреть, как умирают их семьи, не проронив ни слезинки. Я жил в аду, Джорджия, и там переродился. Я принес его с собой, когда вернулся. Тебе не одолеть меня.

Она смотрела на меня, ее глаза блестели. Я знал этот взгляд. Слезы были уже на подходе, и я не хотел быть рядом и видеть их.

— Ты не понимаешь, какие привилегии я тебе уже дал. Одежду, в которой ты ходишь. Кровать, в которой спишь. Еду, которая подается на стол.

Она нахмурила брови, когда до нее дошел смысл моих слов.

Я кивнул.

— Совершенно верно. Я мог бы держать тебя голой, прикованной к кровати, кормить объедками с пола и заставлять мочиться в ведро у двери. Это то, что Равелли, без сомнения, приготовили для тебя. — И они все еще ищут тебя. Я не стал озвучивать последнюю фразу; мы оба это знали, и это была моя проблема. Она была под моей защитой.

— Кто ты? — пробормотала Джорджия, пробегая взглядом по моему лицу. Я снял контактные линзы после душа. — Я знаю, что ты выглядишь в точности как он, но не могу поверить, что ты и есть он. Элио Сантори мог быть вором и аферистом, и, возможно, он разбил меня на тысячу осколков, но он был в десять раз лучше тебя. Ты не мой cittaiolo.

Каждое слово пробивало мою выдержку, и по поверхности моего хладнокровия пошли трещины.

Мне нужно было убираться отсюда.

Когда я открыл рот, чтобы заговорить, моя челюсть щелкнула — так сильно я ее сжимал.

— Как я уже сказал, веди себя хорошо. Не создавай проблем. Увидимся позже.

Я оттолкнулся от нее, легко поднявшись с кровати, и направился к двери. Мне срочно нужно было ударить что-то. Гнев бурлил внутри, яростный и опьяняющий.

Я уже дошел до двери, когда она заговорила.

— Может ли пленница что-то попросить?

Я остановился на секунду.

— Что? — спросил я, не оборачиваясь.

— Иголку с ниткой. Я смогу оставаться в здравом уме очень, очень долго, если у меня будут иголка и нитка.

Не удостоив ее ответом, я вышел из комнаты и кивнул Этторе, стоявшему на страже за дверью.

Она плотно закрылась за мной, и я провернул ключ в замке.

— Охраняй эту дверь ценой своей жизни.

Я оставил его стеречь запертую дверь. Джорджия бы не смогла открыть окна в моей комнате так легко, как в других. Из-за моей паранойи по поводу безопасности они были укреплены куда лучше, чем в остальной части особняка — за исключением комнаты Ренато. Когда-то я экспериментировал: пытался запечатать комнату так, чтобы в нее невозможно было попасть, пока я спал, надеясь, что это поможет справиться с бессонницей.

Не помогло.

Мне нужно было увезти отсюда Джорджию. Жить в Каса Нера с женой было неправильно. Мы переедем в мой пентхаус в Атлантик-Сити, где за ней сможет присматривать моя личная охрана, и где не будет столько посторонних мужчин. В своем доме я использовал меры безопасности, которые Ренато счел слишком экстремальными для Каса Нера.

Я спустился по лестнице как раз вовремя, чтобы услышать тихий свист.

— Так-так, разве это не наш воинственный жених. Поздравляю, брат.

В моей жизни было мало людей, способных раздражать меня так, как это удавалось Брэну О'Коннору, мужу моей сестры.

— Не называй меня так, — пробормотал я ему, напрягаясь.

Он наклонился и обнял меня одной рукой, вопреки моему желанию.

— Ой, да ладно тебе, мужик, приободрись. Сегодня твой большой день. Улыбка – не самое худшее, что с тобой может случиться, — ухмыльнулся Брэн, излучая уверенность и ирландский шарм.

Я бы ненавидел этого ублюдка, если бы моя сестра не была так безнадежно в него влюблена и если бы он не относился к ней как к королеве.

— Так что произошло? Кто же эта счастливица, что пленила сердце ледяного человека и вдохновила на такой разгром прямо на свадьбе? Жаль, что меня там не было, держу пари, это было весело.

— Я выстрелил жениху в голову перед алтарем, — сказал я.

Он просто кивнул.

— И я уверен, что уебок сам напросился... прикоснулся к твоей женщине, верно? — Он толкнул меня локтем. — Джада считает, что это все потому, что Джимми или как там его звали, нужно было сделать примером для остальных, но я думаю, что дело совсем в другом.

Я бросил взгляд на Брэна. От его понимающей улыбки моя рука дернулась к пистолету.

— Такой мужчина, как ты, не теряет хладнокровия. Он не делает из предателей пример, не продумав, когда и где… Эта женщина важна для тебя.

Брэн внимательно изучал меня, и я сделал все возможное, чтобы сохранить безучастное выражение. Очевидно, трещины в