Дьявольская лилия - Саша Леоне

Это слишком просто, черт возьми. Это может быть ловушка.

Когда Данте открывает дверь, я вытаскиваю пистолет из кобуры на бедре, и мои люди делают то же самое. Ловушка или нет, мы входим.

Внутри темно, и требуется время, чтобы глаза привыкли. Когда они привыкают, проклятие Данте разносится в воздухе.

— Какого хрена... — Мне не нужно спрашивать почему.

Потому что они здесь. Молодые девочки — моложе, чем я ожидал, судя по записи, которую мы получили из порта на прошлой неделе.

Они несовершеннолетние.

Ярость прожигает мою грудь, когда я вижу их легкие юбки и топы с открытым животом, которые больше похожи на нижнее белье, чем на одежду. Они все сбились в кучу, вероятно, пытаясь разделить то небольшое тепло тела, их широкие, испуганные темные глаза устремлены на нас, как будто мы монстры в этом кошмаре. И, честно говоря, кто может их винить? Скрытые в тенях и вооруженные до зубов, мы, вероятно, выглядим как те ублюдки, которые затащили их в этот ад.

— Они не американки, — говорит Данте по-итальянски. Не нужно быть Шерлоком — я ставлю на то, что они китаянки или японки. — Черт, Максимо, они такие молодые. Слишком молодые.

Я делаю шаг глубже в пыльный, осыпающийся вестибюль, и девочки вздрагивают, отшатываясь с мягкими, испуганными всхлипами. Мой взгляд падает на пистолет в руке. Черт.

— Все, уберите оружие, — приказываю я, засовывая пистолет обратно в кобуру.

Затем я медленно поднимаю руки в жесте, который, надеюсь, выглядит неугрожающим.

— Тшш, все в порядке. Мы здесь не для того, чтобы причинить вам вред. Кто-нибудь из вас говорит по-английски? Кто-нибудь понимает меня?

Я держу голос низким и безобидным, оглядывая их.

— Нам нужно вывести вас отсюда как можно быстрее, пока не вернулись плохие люди. — Ирония того, что я называю кого-то плохим, не ускользает от меня. Если бы эти девочки знали о половине того, что я сделал, они бы убежали с криком. Но я действительно не собираюсь причинять им вред. Даже у монстров есть границы, которые они не переступают.

Их испуганные глаза смотрят на меня, не мигая. Моя челюсть сжимается. Все должно идти быстрее.

— Если вы говорите по-английски и понимаете меня, вы должны подать знак. Сейчас. — Я придаю голосу срочность, оглядываясь на вход. Беспокойство поднимается по моему позвоночнику с каждой секундой. Что-то приближается — я чувствую это в костях. Я наклоняю голову к своим людям, безмолвно приказывая им выйти наружу и держать охрану.

Когда я поворачиваюсь обратно к девочкам, одна отделяется от группы. Она выглядит такой худой, что, клянусь, порыв ветра мог бы сбить ее с ног. Грязные темные волосы спадают жирными волнами по спине, голые руки плотно обхватывают дрожащее тело. Она выглядит так, будто не ела нормально несколько дней, не говоря уже о душе, свежей одежде или хорошем сне. Черт, они все так выглядят.

— В-вы... вы действительно здесь, чтобы спасти нас? — Ее английский ломаный, но достаточно понятный, с акцентом и слишком большим количеством страха.

Я опускаюсь на корточки, и она отшатывается. Каждая мышца моего тела замирает, как при приближении к раненому животному.

— Да. Мы здесь, чтобы спасти вас и отправить домой в целости и сохранности. Но нам нужно уйти отсюда как можно скорее.

Ее глаза впиваются в мои, полные усталости, от которой у меня переворачивается желудок. Ни один ребенок не должен иметь такой взгляд. Я стараюсь придать своему лицу достоверный, мягкий вид — выражение, которое кажется чуждыми на моем лице. То, что она видит, должно быть удовлетворяет ее, потому что она наконец кивает и поворачивается к группе. Затем она начинает говорить на своем родном языке, и я мгновенно узнаю его. Японский.

Они японки.

Напряжение уходит из комнаты, когда она говорит, и внезапно все их глаза устремлены на меня. Не со страхом теперь, а с чем-то, опасно близким к надежде.

— Я Максимо, как тебя зовут? — спрашиваю я девочку, когда она поворачивается ко мне.

— Я Сачико.

— Сколько тебе лет, Сачико?

— Двенадцать, — отвечает она, закусывая потрескавшуюся губу.

Двенадцать. Двенадцать гребаных лет. Я проглатываю вспышку гнева, стараясь не показывать его на лице. Я выпущу его позже, когда найду того, кто за этим стоит.

— Хорошо, Сачико. Кто-нибудь здесь ранен? — Я жду ее ответа. Когда она качает головой, я продолжаю. — Хорошо. Нам нужно уходить. Я хочу, чтобы вы все следовали за мной и шли так быстро, как позволяют ноги. Ты можешь объяснить это им? — Я киваю на девочек позади нее.

Она поворачивается к группе, японский льется быстрее, заканчиваясь вопросом, потому что, когда она заканчивает, все они смотрят на меня и кивают в унисон.

Как раз в этот момент Данте появляется у моего плеча с телефоном в руке.

— Мы только что засекли движение с южного входа. Около полудюжины мужчин, смеются и громко разговаривают. Думаю, они могут быть пьяны.

Понятно. Неделя без происшествий сделала их небрежными. Дураки. Беспокойство в моем позвоночнике слегка ослабевает — лучше прямой бой, чем засада.

— Мы сможем их взять?

Данте кивает.

— Думаю, да. Но нам нужно сначала увести девочек, чтобы они не попали под перекрестный огонь. Минут через пять подъедет дом на колесах, так что мы должны успеть вывезти их вовремя.

Хорошо. Я снова смотрю на девочек и говорю Сачико:

— Время идти.

Данте остается с тремя людьми, пока я веду девочек к выходу. Перро замыкает колонну, сканируя местность, как ястреб. Когда мы проходим через калитку, подъезжает грязный дом на колесах, который выглядит так, будто вылез из свалки. Но на самом деле это идеальное прикрытие. Никто не обратит внимания на ржавый и помятый металл в этом районе.

Водительское окно опускается, и я узнаю выглянувшего мужчину — одного из моих. Он бледнеет, увидев меня, глаза расширяются, и он быстро выпрыгивает из машины.

— Босс, я не ожидал вас увидеть, я...

Я нетерпеливо поднимаю руку:

— Все в порядке. Нам нужно перевезти их в один из наших безопасных домов. — Я киваю на девочек позади меня, направляясь к боковой двери дома на колесах и открывая ее. Внутри выглядит удивительно прилично — и просторно. Сойдет.

Я снова поворачиваюсь к Сачико:

— Этот человек работает на меня. Он отвезет вас в один из моих домов, где вас будут ждать врач и повар. Вы все будете там в безопасности, пока я не смогу отправить вас домой.

Губы Сачико дрожат, затем она