Дьявольская лилия - Саша Леоне

имя, мое тело выгибается на кровати, когда оргазм взрывается во мне. Мои руки сжимаются в кулаки на простынях, и боль пронзает мою забинтованную руку, но сейчас даже эта боль только усиливает удовольствие.

Он продолжает давление. Лижет и пальцами проникает в меня, растягивая мое удовольствие, пока моя киска сжимается вокруг его пальцев, сокращаясь и пульсируя с каждым выделением моих соков. Один оргазм перетекает в другой. Ощущения проносятся через мое тело, заставляя мои зубы стучать, пока гиперстимуляция не становится слишком сильной.

— Максимо, остановись... — Моя рука летит к его волосам, сильно дергая, чтобы оттащить его. Плоть слишком грубая, слишком чувствительная, и каждая боль чувствуется через мою душу. Он уступает, но не раньше, чем оставляет последний ленивый поцелуй на внутренней поверхности бедра, заставляя меня дрожать.

Наше дыхание вырывается глубокими вздохами, пока мы смотрим друг на друга, и медленно я разжимаю пальцы в его волосах и провожу ими по его красивому, влажному от пота лицу. На одно мгновение он прижимается к моему прикосновению, его глаза закрываются, словно он наслаждается этой связью.

Но так же быстро он отстраняется, уходя в себя. Он направляется к тумбочке, достает влажные салфетки и возвращается, чтобы вытереть между моих бедер. Мягкое прохладное прикосновение салфетки к моим складкам вызывает у меня облегченный вздох, успокаивая сверхчувствительную плоть. Затем он встает, вытирает руки и бросает использованные салфетки в мусорное ведро.

Я приподнимаюсь на здоровой руке и похлопываю по месту рядом со мной, приглашая. Его брови хмурятся, когда он смотрит на меня, его взгляд падает на то, как я закусываю нижнюю губу. Я отпускаю губу, но горячее желание в его взгляде не утихает.

Вместо этого он хмурится, грубо натягивая брюки. Напряжение в воздухе сгущается, когда он направляется к двери и рывком открывает ее, не оглядываясь. Последовавший за этим хлопок сотрясает стены — и мою грудь.

Этот звук эхом отражается в тишине. Мое дыхание перехватывает, глаза щиплет, когда я падаю обратно на кровать. Черт возьми. Я провожу рукой по ноющей груди, пытаясь облегчить напряжение. Он зол на меня. Действительно зол. И каким-то образом это больнее, чем моя раненая рука. Я ненавижу это.

Беспокойная боль в груди заставляет меня двигаться. Я свешиваю ноги с кровати и иду в ванную, где умываю лицо и мою киску. Приведя себя в порядок, я шаркаю в гардеробную и роюсь в ней в поисках одной из рубашек Максимо. Когда я застегиваю ее, я поворачиваюсь к комоду за нижним бельем. Верхний ящик останавливает меня — мое белье аккуратно сложено рядом с его, как будто оно всегда там было.

Моя грудь сжимается еще сильнее. Он не позволял мне возвращаться в мою спальню уже больше недели. Я ношу его вещи, когда он дома, и беру свои только когда его нет. Это небрежное присвоение пространства, тихое предположение постоянства — оно говорит больше, чем любые слова. Сдерживая новые слезы, я достаю пару хлопковых трусиков и надеваю их, прежде чем выйти.

Босиком спускаясь по лестнице, я нахожу Марко, развалившегося на диване в гостиной. Он вскакивает, увидев меня, морщась и опуская руку на бок. Я прищуриваюсь на него.

— Если ты не перестанешь так двигаться, ты снова разорвешь швы, — упрекаю я, качая головой при его виноватом выражении. Мужчины.

Всего несколько дней назад ему пришла в голову безрассудная идея спарринговать с другими мужчинами, что предсказуемо привело к разрыву швов. Бедному Итану пришлось возвращаться, чтобы зашить рану снова.

— Где Максимо? — спрашиваю я.

Марко колеблется:

— Босс в своем кабинете. Он дал указания не беспокоить его.

Я закатываю глаза, обходя лестницу. Его предупреждение бессмысленно — я не принимаю приказы от Максимо, если только мне не хочется. Дверь в кабинет маячит впереди, и мое сердце делает маленькую остановку, но я расправляю плечи и захожу, не постучав.

Максимо поднимает взгляд от компьютера с хмурым видом, который смягчается ровно настолько, чтобы я заметила, когда он видит меня в дверях.

— Что случилось? — спрашивает он, хотя я не могу не заметить, что он надел рубашку — очень жаль.

Я мягко закрываю за собой дверь кабинета, просто из вредности, и подхожу к его столу. Его кресло поворачивается, следя за мной, и на мгновение мы оказываемся в безмолвном противостоянии. Я изучаю жесткие линии его красивого лица, напряжение в его челюсти, то, как его пальцы барабанят по подлокотнику, затем поддаюсь импульсу и забираюсь к нему на колени.

Он кряхтит, сначала напрягаясь, затем его руки обвиваются вокруг меня, ладони естественно ложатся на мою задницу. Такой мужчина. Я не могу сдержать улыбку, прижимаясь к его теплой груди, наслаждаясь тем, как его запах окутывает мои чувства.

Мои пальцы находят воротник его рубашки, нуждаясь в чем-то, чтобы вертеть, пока я собираюсь с духом.

— Сначала я хотела убрать поцелуи как наказание за твои угрозы моей семье, — признаюсь я мягко, проводя по краю ткани, позволяя пальцам касаться его ключицы. — Затем я поняла, насколько интимным был сам сексуальный акт, и как поцелуи усилили бы все, особенно в мой первый раз. И я подумала... я подумала, что мне нужно защитить от тебя хотя бы что-то в себе.

Защитить свое сердце, — не говорю я, хотя сейчас это уже не имеет значения. Этот корабль давно уплыл.

Руки Максимо перемещаются на мою талию, и он мягко отодвигает меня от своей груди. Когда я встречаюсь с ним взглядом, он хмурится на меня с выражением, которое я не могу прочитать.

— Ты думаешь, что, отказывая мне в поцелуях, защитишь от меня свое сердце? — Его губы изгибаются в улыбке, которая предполагает, что он находит саму эту идею забавной, и мое сердце предательски пропускает удар. Одна большая рука скользит вверх по моему телу, обхватывая мой затылок, его большой палец поглаживает мою щеку в жесте, который кажется почти бессознательным. — Ты ошибаешься, жена. Твое тело полностью принадлежит мне — трогать, владеть, контролировать и использовать, как я пожелаю. Ты думаешь, что твое сердце исключение? Это довольно самонадеянно.

Пока он говорит, его большой палец продолжает свой гипнотический путь по моей щеке, а его слова окутывают меня, словно шёлк. Голова начинает идти кругом, пока сердце бешено колотится в груди. Потому что он прав, чёрт бы его побрал.

Мой взгляд падает на его губы, и его пальцы сжимаются на моем затылке, большой палец замирает.

Затем резкий звонок прорезает напряжение, заставляя меня подпрыгнуть на его коленях. Максимо ругается, и его рука падает с моей щеки,