Агентство неслыханной щедрости - Анна Ротш

— Ах, кажется, я вижу нашего внука! Прошу прощения, мне нужно… поговорить с ним… О… о делах!..

Морэн даже не обернулась. Она только чуть замедлила шаг — настолько, чтобы дать Гохии понять: она видела этот манёвр, но не считала его достойным внимания.

— Торопишься, — сказала она ледяным тоном. — Торопливость — удел тех, кто боится остаться на месте.

Гохия не ответила. Она уже почти бежала к Ноктиферу, чувствуя, как сердце колотится в груди, как дыхание сбивается, как страх, что Морэн окликнет её, сменяется облегчением, когда она наконец оказывается на безопасном расстоянии.

Ноктифер поднял голову, когда ей осталось сделать к нему меньше двух шагов. Он не удивился, не нахмурился, не отступил — только посмотрел на неё с тем особым выражением, которое появилось у него в последнее время, когда он встречал кого-то, кто мешал ему быть одному.

— Госпожа Гохия, — сказал он равнодушно. — Рад встречи с драгоценной… прошу прощения, чуть не забылся.

Она выдохнула, поправляя волосы, чувствуя, как всё ещё дрожат её пальцы.

— Я… я не ожидала вас здесь увидеть, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. — Как ваши дела?

Он наклонился, лениво поправляя ещё один цветок.

— Я искал кое-что, — сказал он задумчиво. — Вы не знаете, где можно найти старые фотографии?

Гохия нахмурилась. Она ожидала чего угодно — жалоб, расспросов о Некрии, даже грубости, — но только не этого.

— Старые фотографии? — переспросила она, пытаясь понять, куда он клонит. — У меня есть несколько альбомов, но все они остались в моём домовладении, да и они… не очень интересные.

Ноктифер выпрямился. Его взгляд скользнул по её лицу, по её платью, по её рукам.

— В молодости вы тоже любили наряжаться? — спросил он. — Я имею в виду, это изначально было вашим увлечением?

Гохия хмыкнула. Вопрос был простым, почти невинным, но что-то в нём заставило её внутренне напрячься.

— Я… и сейчас молода, — ответила она. — И слышать от драго…

— А кто-то ещё разделял это увлечение? — перебил он чуть настойчивее. — У вас явно было немало поклонников, а…мМожет быть, у вас была подруга?

Гохия побледнела, но заулыбалась куда шире.

— Подруга? — сказала она тихо. — Какая глупость.

— Что с ней случилось?

— Не перечесть лиц, которые сновали рядом на протяжении моего существования. Да и сейчас я довольно-таки популярна.

Ноктифер холодно посмотрел на неё, мысленно сравнивая с той девушкой, что видел ранее на снимке.

— Я сожалею, — сказал он наконец. — Смерть единственной по...

Но Гохия покачала головой. На её губах появилась странная, почти злая улыбка.

— Не сожалейте, — её голос стал жёстче. — Эта безрогая тварь… от неё так просто не избавиться.

Горькое, почти отвратительное послевкусие.

— Имя?

Гохия поправила ворот платья, провела ладонью по волосам, стараясь вернуть себе привычную, надменную невозмутимость.

— Прошлое, — сказала она чуть подумав. — Оно должно оставаться в прошлом.

Ноктифер сделал шаг вперёд. Всего один, но этого оказалось достаточно, чтобы Гохия инстинктивно отступила.

— Я не прошу вас рассказывать всё, — сказал он тихо. — Но если вы встретите её… если увидите… вы узнаете?

Гохия подняла на него глаза, полные злости и отвращения.

— Надеюсь, до конца своих дней буду лишена этой роскоши, — и добавила чуть тише: — Мне и так хватает её призрака.

Ноктифер замолчал. Он смотрел на неё безразлично, хоть и не отрывал взгляда, но чем больше пытался сложить кусочки мозаики, тем быстрее они рассыпались в прах, уступая место другому — чему-то более навязчивому. Ей. Некрии.

Её лицо, её голос, её руки, которые она отдёргивала, будто обжигалась о его кожу. Её запах, въевшийся в ткань даже его постельного белья, где она даже не была; её тепло, которое он всё ещё чувствовал на своих ладонях. Он пытался думать о фотографии, о тайнах прошлого, о том, что Гохия скрывает что-то важное — но мысли упрямо сворачивали в сторону, возвращаясь к одному и тому же.

Это не было романтикой. Не было тем сладким, томительным ожиданием, которое поэты воспевают в своих виршах. Это был голод. Чистый, животный, всепоглощающий голод, который не давал дышать, не давал думать, не давал сосредоточиться ни на чём, кроме платонического желания.

Он понимал, что это ненормально. Он знал, что одержимость, которая росла в нём с каждым днём, была разрушительной. Но знание не помогало. Он не мог избавиться от этого чувства, как не мог избавиться от собственной тени.

Он не искал её специально. Наоборот, он заставлял себя не искать, не думать, не вспоминать. Но всё было тщетно. Поэтому, когда до него вдруг долетели голоса, в нём в очередной раз что-то надломилось. Они доносились откуда-то из глубины сада — приглушённые, неразборчивые, но живые. Слов было не разобрать. Он даже не мог понять, кому они принадлежат. Но что-то в их звучании, в их интонации, в том, как они перебивали друг друга, заставило его вздрогнуть.

Ноктифер сорвался с места, даже не успев подумать и попрощаться с Гохией. Ноги несли его вперёд, через кусты, через цветы, которые он безжалостно топтал, не замечая этого. Он не слышал хруста веток под ногами, не чувствовал, как колючки царапают кожу. Он просто шёл размашистым шагом, пока не упёрся в стену, огораживающую дворец.

Он остановился, тяжело дыша, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Перед ним была высокая каменная кладка, покрытая мхом и трещинами. Но за ней, по ту сторону стены, голоса звучали отчётливее прежнего. И он узнал их.

Ноктифер сжал кулаки. Он не хотел подслушивать. Он не хотел знать, о чём они говорят. Но он… не мог уйти.

— Я… я просто слуга, — донёсся испуганный голос Некрии. — У меня никогда не было… корыстных умыслов. Я не хотела… я не думала…

Голос Унсина мягко перебил её.

— Я уже увидел то, что хотел, поэтому тебе не стоит переживать, Нека.

Ноктифер до боли стиснул зубы и последовал вдоль стены, на цыпочках, стараясь не выдать своего присутствия.

— Мы можем получить выгоду из нашей беседы, — продолжил Унсин чуть настойчивее. — Поговорим о том, что могло бы принести нам пользу.

— У меня нет никаких планов на королевскую семью! — панически затараторила Некрия. — Мой контракт скоро истечёт, и я уйду. Я не собираюсь… я не хочу…

Ноктифер замер. Он слышал её слова, но они прозвучали для него… почти оскорбительно. Он не мог объяснить, почему это задело его так сильно. Но внутри него что-то сжалось до болезненной тошноты. Унсин же хмыкнул и вновь непринуждённо продолжил:

— У каждого есть тайны: некоторые — незначительные; а некоторые… столь