Жестокое общество - Морган Бриджес

Дверь открывается, входит Ксавье, и меня еще сильнее начинают раздирать противоречия. Поначалу, увидев его, я вздыхаю с облегчением, но, заметив, какой он усталый и напряженный, тревожусь только сильнее. За его привычным спокойствием скрывается нечто темное. Зловещее.

– Ксавье, – слабо выдыхаю я.

Он решительно направляется ко мне. Берет меня за руку и срывающимся голосом произносит:

– Ты очнулась. Как ты себя чувствуешь?

Смотрю на его сжимающую мои пальцы ладонь и невольно ищу на ней пятна крови. Даже если он вымыл руки, они все равно обагрены кровью невинных, и от этой мысли мой желудок скручивается в узел.

Но ответить я не успеваю, Джун вскакивает на ноги. Самообладание изменяет ей, она вся теперь сгусток нервной энергии. В глаза Ксавье она не смотрит, озирается по сторонам, словно ищет путь к отступлению. И как ее винить: я сама постоянно думаю о том, что он только что сделал.

Ксавье оборачивается и смотрит ей прямо в глаза. Выражения я разобрать не могу.

– Спасибо, что побыла с ней, – произносит он вежливо, но холодно.

– Конечно, – поспешно кивает Джун. – Если понадоблюсь, я в комнате ожидания.

Покосившись на меня, она выскальзывает из палаты и негромко прикрывает за собой дверь.

Становится тихо, даже не знаю, как нам с Ксавье удастся разорвать это безмолвие. Он садится рядом со мной на кровать, и мне от его близости и легче, и тяжелее.

– Ксавье, я знаю, что ты сделал, и… – слова застревают в горле, чувство вины душит. – Я не могу этого принять.

– Делайла, я сделал то, что было необходимо, чтобы…

Я качаю головой и крепче сжимаю ему руку.

– Я не могу позволить, чтобы мне пересадили это сердце. Это неправильно.

Он медленно выдыхает, поглаживая большим пальцем мои костяшки. Удается заговорить ему не сразу, но когда все же получается, голос звучит твердо. Непреклонно.

– Делайла, это вопрос твоей жизни.

Я опускаю голову, не в силах вынести его пристальный взгляд.

– Понимаю, но не могу нести ответственность за смерти других людей.

– Ты и не несешь. Это я за все отвечаю.

– Но ты сделал это для меня, – возражаю я.

– Да, потому что ты – вся моя жизнь.

Смотрю на него, одновременно впитывая силу этих слов и пытаясь заставить его понять мою точку зрения. Он говорит искренне, но это не оправдывает содеянного.

– Я люблю тебя, но не могу притворяться, что для меня это нормально. Пожалуйста, скажи, что донор еще жив.

Ксавье смотрит на меня очень внимательно.

– Этот человек мертв. Медицинская бригада прямо сейчас готовит его сердце к пересадке.

– Но так нельзя, – едва шепчу я. – Я не приму его. Я просто не смогу жить в мире с собой, если это сделаю.

– Значит, лучше умереть? – он едва не срывается на крик, и в голосе его слышатся ярость и дикий страх. – Этого ты хочешь? Потому что именно это произойдет, если ты откажешься от пересадки.

Жестокие слова напоминают мне о реальности. Но они же укрепляют мою решимость.

– Время есть, я найду другого донора. Того, кто согласится добровольно.

– Нет у тебя времени. Еще один приступ, и тебе конец. Вот на что ты подписываешься.

– Я не хочу умирать, но как я смогу жить, зная, что сердце, которое бьется в моей груди…

– Ты не умрешь! – кричит Ксавье.

Кажется, я впервые вижу, как он срывается. Вскочив, он выдергивает у меня руку.

– Мать твою, я просто не позволю тебе!

– Ксавье, пожалуйста, послушай!

Он молниеносно хватает меня за горло, заставляет запрокинуть голову и посмотреть ему в глаза.

– Нет, это ты послушай меня, маленький ястреб. Ради тебя я весь мир сожгу. Убью каждого на этой проклятой планете, чтобы ты была в безопасности. Не постою за ценой и всегда выберу тебя. Нет ничего и никого, кто значил бы для меня больше, чем ты. Ты. Это. Все.

Я не могу дышать. Не могу думать. Его слова – это ураган эмоций, который захватил мое сердце и выбросил на берег изорванным и ободранным в кровь. И мне близки его боль и отчаяние, потому что на его месте я бы чувствовала то же самое. Я бы сделала для него все.

– Я не могу, – шепчу я.

Он наклоняется ближе, впивается пальцами в кожу и произносит прямо мне в губы:

– Тогда я тебя заставлю.

Ответить не успеваю, он уже целует меня, грубо, вызывая на битву желания и воли. Я чувствую вкус крови, его или моей, и стон срывается с моих губ, вторя его собственническому рычанию. Он сжимает мне руку, разворачивает голову, углубляя поцелуй. Язык пытается вторгнуться мне в рот, и я сдаюсь, покоряясь его власти. Позволяю ему завладеть мной, хоть и продолжаю цепляться за последний обломок собственной решимости.

Мир исчезает, остаемся только он и я – вихрь похоти и ярости. И тело предает меня и отзывается: руки скользят вверх по его рукам, цепляются за плечи. От его поцелуев кружится голова, лишь его прикосновения продолжают удерживать меня в реальности.

Наконец он прерывает поцелуй. Дышит прерывисто, а глаза горят так, что у меня перехватывает дыхание.

– Не хочешь сделать это для себя, сделай для меня, – шепчет он. – Я не могу потерять тебя, Делайла. Я на хрен просто не могу…

– Ксавье…

– Пожалуйста, – голос у него срывается.

Словно едва заметно треснула броня, обнажив проблеск страха и боли. И я не могу ему отказать.

Кажется, сам воздух вокруг нас трещит от напряжения. С трудом перевожу дыхание, борясь с бушующей внутри бурей.

– Хорошо, – шепчу я.

Капитулирую перед единственным человеком, который смог разрушить мои стены и пробраться сквозь защиту. Единственным, кто заставил меня усомниться в том, что такое хорошо и что плохо.

Ксавье Донован не знает, что такое «серая мораль». Он – воплощение моральной черноты, еще более темной, чем крыло ворона или плащ старухи с косой.

– Обещай мне, – не отступает он.

Я смотрю на него и всем нутром понимаю, что пути назад нет.

– Обещаю.

Ксавье прерывисто выдыхает и ослабляет хватку на моем горле.

– Спасибо, – хрипло выговаривает он. И снова целует, на этот раз нежно. – Спасибо, – по очереди прикасается губами к каждому веку. – Спасибо.

Потом отстраняется и напряженно собственнически вглядывается в мое лицо.

– Я люблю тебя, Делайла. Никогда не забывай об этом.

Я глажу его по щеке, чувствуя под ладонью колючую щетину.

– Не забуду. Я тоже тебя люблю.

В дверь стучат, и я вздрагиваю. Ксавье сжимает зубы.

– Войдите, – говорит он.

На пороге стоит врач и медсестры.

– Пора на операцию, миссис