Жестокое общество - Морган Бриджес

Он делает глубокий вдох, и я замираю.

– Маккензи не умер, – шепотом признается Ксавье. – Однако мне нужно было всех в этом убедить, даже Деклана и Джун, чтобы его спасти.

Я отстраняюсь и смотрю на него, разинув рот.

– Ты инсценировал его смерть?

Он прижимает ладонь к моим губам.

– Я солгал. У меня не было выбора. – Он замолкает и лихорадочно оглядывается по сторонам. – Здесь нельзя об этом говорить. Я все объясню, когда тебя выпишут, и мы спрячемся в моем убежище.

– Да ты же в буквальном смысле довел меня до инфаркта! – шиплю я ему в ладонь, а затем отпихиваю его руку. – Как ты мог так поступить со мной?

Замахнувшись, отвешиваю ему пощечину. Хороший удар, меткий: хлопок звенит на всю палату, а у меня ладонь начинает ныть. Ксавье даже не вздрагивает. Не моргает, не отшатывается – никакой реакции. Как будто я ничего не сделала.

– Заслуженно. Но ты бьешь меня в последний раз, – произносит он. – Попробуешь еще – и тебе несдобровать.

Я не отвечаю. Что мне сказать, он ведь смертельно серьезен. Я просто молчу, оглушенная новостью о том, что друг, которого я считала потерянным навсегда, жив. До меня постепенно доходит: Бен не погиб. Волна радости захлестывает душу, вытесняя гнев и боль.

Я снова начинаю рыдать, но на этот раз – от облегчения и счастья. Ксавье притягивает меня к себе, я прячу лицо у него на груди, чувствуя его силу и поддержку. Он целует меня в макушку, прижимается губами к темени.

– Надеюсь, этим признанием я не погубил нас всех.

Поднимаю голову, всматриваюсь в его лицо и замечаю морщинки у глаз – свидетельство бессонных ночей у моей постели.

– Тебе бы выкурить сейчас сигарету. Или стаканчик опрокинуть. Видит бог, я бы сейчас тоже не отказалась выпить.

Он криво усмехается – как не похожа эта гримаса на его привычную ухмылку.

– Я бросил курить ради тебя. Не могу допустить, чтобы что-то вредило тебе, пока ты будешь восстанавливаться после операции. Даже мои вредные привычки.

Я удивленно хлопаю глазами.

– Ого! Какой ты… заботливый.

– Я все что угодно сделаю, чтобы ты выздоровела. Отдыхай.

– Тебе бы тоже неплохо отдохнуть. Ты с ног валишься.

– Кажется, я выучил каждую плитку на потолке, пока ты спала, – пожимает плечами Ксавье.

– Раз уж я проснулась, может, ты уже ляжешь поспишь, – он раздраженно смотрит на меня, и я провожу пальцем по его скуле, успокаивая. – Обещаю, если войдет кто-то подозрительный, я закричу.

В этот момент в дверь стучат. Ксавье тут же тянется к пистолету за поясом, который скрывается под худи. Но это всего лишь медсестра – она входит и дружелюбно улыбается. Сразу же направляется к приборам. Ксавье следит за ней так, будто она собирается отключить меня от аппарата жизнеобеспечения.

– На вид все хорошо, – говорит медсестра, помечая что-то в карте. – Как самочувствие?

– Держусь.

Она подбадривает меня улыбкой.

– Через пару дней состояние стабилизируется, и мы переведем вас из интенсивной терапии в обычное отделение. Так что отдыхайте и не волнуйтесь, скоро вы вернетесь к привычной жизни.

Стоит двери за ней захлопнуться, и Ксавье заметно расслабляется. Я понятия не имею, что происходит, почему ему пришлось пойти на крайние меры и солгать, что Бен погиб, но что бы это ни было, его это окончательно доконало. Как и необходимость все время быть начеку.

– Как мне тебе помочь? – спрашиваю, перебирая пальцами его волосы.

Он вздыхает, закрывает глаза и льнет к моей руке.

– Мне нужно только, чтобы ты поправилась. Больше ничего.

– А как же Бен?

Он щурится, резко отстранившись.

– Не произноси его имени. Это слишком рискованно.

– Но я думала, здесь мы в безопасности?

– Нельзя недооценивать методы Эдварда Донована. Каждый, кто совершил эту ошибку, уже мертв.

Глава 51. Ксавье

Дни в реанимации похожи один на другой, разделяет время лишь писк приборов и пересменка медсестер. Каждый прожитый день – это победа, победа стойкости Делайлы. Ее перевели в обычное отделение, но так дикая реальность, в которой нам приходится жить, ощущается только отчетливее. Ведь мы на шаг ближе к типа нормальной жизни, а она, наша жизнь, вовсе не нормальная.

Делайла с каждым днем понемногу набирается сил, медленно, но очень упорно. Она уже садится без посторонней помощи, больше ест, а улыбка у нее пусть еще и усталая, но все чаще светится и в глазах. Я то расслабляюсь, то снова начинаю сходить с ума. Каждое маленькое улучшение дается ее телу огромной ценой.

Сегодня она затребовала пойти погулять и даже показала мне фак, когда я попытался удержать ее в постели. И вот она идет под руку с физиотерапевтом, а я следую за ними, готовый подхватить Делайлу, если она потеряет равновесие.

Она обливается потом, часто прерывисто дышит, вся дрожит от напряжения – и это просто чтобы пройти по коридору. Терапевт одобрительно кивает, но я отчетливо вижу цену каждого шага, отпечатанную на бледном лице Делайлы.

Вернувшись в палату, она валится на кровать совершенно без сил, но отважно пытается скрыть усталость и хрипит:

– Я официально крутышка!

– Без сомнений, – улыбаюсь и качаю головой я.

Я так горжусь ею, мне так хочется защитить ее от всего на свете, включая ее собственное упрямство. Помогаю ей лечь, поправляю подушки и отвожу влажную прядь волос с ее лба.

Сижу рядом, а она постепенно погружается в тревожный сон, и мои мысли начинают путаться. Отец все еще ищет нас. И даже в краткие мгновения покоя над нами нависает его тень, напоминая, что мы никогда не будем в полной безопасности. Наше время истекает, и пока Делайла окончательно не встанет на ноги, мы уязвимы. Практически беззащитны, черт подери!

Откидываюсь на спинку кресла, не сводя глаз с Делайлы: закатное солнце окрашивает ее лицо в розовые и оранжевые тона. Больница стала нам временным убежищем. Временным! Нужно решить, как нам спастись, когда она окрепнет и сможет выйти отсюда. Перебираю варианты путей отступления, взвешиваю, что непредвиденного может случиться, оцениваю потенциальных союзников. Но каждый сценарий заканчивается одним и тем же образом: Эдвард на шаг впереди, и нам некуда бежать.

Ночами в палате тихо, если не считать мягкого гула медицинского оборудования и ровного дыхания Делайлы. Я знаю, что должен отдохнуть, но сон не идет. Вместо