Жестокое общество - Морган Бриджес

Я не злюсь на него, он ведь говорит правду: я убил человека ради Делайлы. И сделал бы это снова без малейших угрызений совести. И колебаний.

Бенджамин смеется и хлопает меня по спине.

– Пошли отсюда. Мне нужно в душ.

* * *

Мы молча едем к уединенной хижине, с каждой милей мы все дальше от огней большого города, а лес по обочинам дороги становится все более дремучим. Бенджамин, весь на взводе, сидит рядом со мной и всматривается в проносящиеся мимо деревья так, словно в любой момент ожидает нападения. Я не свожу глаз с дороги, а сам не перестаю думать о Делайле.

Сворачиваем на почти незаметную подъездную дорожку и видим хижину в зарослях сосен, окутанных густым туманом. Небольшой домик, ветхий, но в целом даже симпатичный – идеальное место, чтобы на время затаиться.

– Приехали, – объявляю я.

И полной грудью вдыхаю запахи земли и хвои. Это куда приятнее, чем антисептический дух больницы.

– Пойдет, – бурчит Бенджамин.

– Как только Делайла сможет перенести поездку, я вернусь сюда вместе с ней. Здесь тебе ничего не угрожает. В доме есть еда, охранная система и разное оружие. Обустраивайся. И слишком скоро нас не жди.

Бенджамин кивает и на мгновение крепко сжимает мне плечо.

– Спасибо, Икс. За все.

По голосу слышно, что это не просто дежурная фраза. Он благодарит меня за то, что я не убил его, хотя мог бы помочь отцу осуществить его планы и возвыситься над другими семьями. И за то, что я сделал для Делайлы.

Мы оба знаем: сам Бенджамин не смог бы раздобыть для нее сердце.

Я понимающе киваю. В гильдии убийц трудно встретить человека, которому можно доверять.

Бен открывает дверцу машины, датчик движения срабатывает, и загорается свет. Ступив на гравийную дорожку, он замирает и оглядывается на меня, все еще сжимая ручку двери.

– Ты – лучший мужчина для нее. Не знаю, смог бы я… – осекшись, он откашливается и продолжает, глядя в сторону. – Береги ее.

– Не сомневайся.

– Не сомневаюсь, – медленно кивает он.

Я уезжаю, а Бен остается там. Мне не терпится вернуться к Делайле. Я должен быть рядом, когда она проснется, чтобы убедиться – она будет жить.

Кажется, обратный путь тянется бесконечно, каждый красный светофор – преграда, не дающая мне добраться до маленького ястреба. Наконец я влетаю в здание больницы. Стоит мне увидеть скорбное лицо Джун, как сердце пускается вскачь. Она, не шевелясь, сидит в комнате ожидания. Но, увидев меня, встает навстречу, вся осунувшаяся от усталости.

– Есть новости? – спрашиваю я, чувствуя, как внутри все леденеет от ужаса.

Она качает головой.

– Пока нет. Но сказали, операция скоро закончится. И врач сразу выйдет переговорить с тобой.

Я киваю и опускаюсь в кресло рядом с ней; наконец наваливается усталость последних часов.

– Спасибо, что осталась.

– Делайла – моя подруга, – устало улыбается Джун. – Где же еще мне быть?

Уважаю ее преданность. Если Деклан обидит эту девушку, я, как верный друг, надаю ему по роже. И по яйцам.

Мы замолкаем. В больнице негромко гудит жизнь: тихо переговариваются родственники пациентов, временами что-то звенит на сестринском посту. Сижу, сжимая и разжимая кулаки, рассматриваю собственные костяшки, которые то краснеют, то белеют. Когда наконец появляется хирург, я уже почти теряю рассудок. Даже его светло-зеленая медицинская форма меня бесит – слишком жизнерадостная.

Мы с Джун вскакиваем на ноги. Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь разгадать, что за новости он принес. Он смотрит на меня усталыми глазами и едва заметно кивает с легкой улыбкой.

Облегчение прошибает насквозь, ноги едва не подкашиваются. Я выпрямляюсь, напрягая колени и сжимая ладони в кулаки.

– Мистер Донован, – хирург останавливается передо мной. – Мы завершили трансплантацию. Все прошло гладко, пациентка чувствует себя хорошо.

– Мне нужно ее увидеть, – голос звучит твердо, но руки дрожат.

– Понимаю. Вы можете навестить ее, но так как это отделение интенсивной терапии, всего на несколько минут.

Ну тут он пройдет на хрен. И скоро сам это поймет.

– Ведите меня к ней.

Доктор кивает, мы вместе идем по коридору, его ботинки поскрипывают, ступая по блестящему линолеуму.

– Она не сразу отойдет от наркоза, нужно время.

Я киваю и просто шагаю рядом, не обращая внимания на его попытки завязать разговор. Мне нужно добраться до Делайлы. Я должен увидеть ее своими глазами и коснуться своими руками, только тогда я обрету покой.

Она лежит на кровати в большой палате, а вокруг ритмично пищат медицинские датчики, подтверждая, что состояние ее стабильно. Лицо у нее ужасно бледное, но грудная клетка поднимается и опускается мерно, и меня это успокаивает.

– Теперь, когда уже известно, что с Делайлой все хорошо, я вас оставлю, – сжимает мне руку Джун. – Постараюсь выспаться и сразу вернусь.

– Спасибо, что побыла с ней.

– Глупости!

Джун коротко кивает и уходит. Я беру Делайлу за руку и оборачиваюсь к хирургу.

– Вы сделали то, о чем я просил?

Он нервно откашливается.

– Да, имплантируемый кардиомонитор вот здесь, прямо под кожей груди. Датчик будет непрерывно отслеживать электрическую активность ее сердца, – объясняет врач, поправляя очки слегка дрожащими руками. – А также по вашей просьбе мы вживили рядом устройство слежения. Данные выводятся на эти смарт-часы.

Он протягивает мне современные гладкие часы, экран которых мягко светится.

Я отпускаю руку Делайлы, беру у него часы, а сам смотрю на ее безмятежное лицо.

– Какие показатели должны меня насторожить?

– Данные будут передаваться с монитора на часы в режиме реального времени, – начинает он официальным и в то же время настороженным тоном. – Вы сможете отслеживать частоту сердечных сокращений, ритм; если возникнет какая-либо аномальная активность, устройство немедленно вас оповестит. Что касается трекера… – помедлив, он продолжает. – Он работает на технологии GPS. Вы сможете отследить ее местоположение в любое время из любой точки мира.

Я киваю и защелкиваю часы на запястье. Они теперь служат символом всего, что случилось с Делайлой, и всего, на что я пошел, чтобы ее защитить.

– Что-нибудь еще?

Хирург вздыхает и чуть сутулится – видно, устал на операции.

– Сейчас сердце функционирует хорошо, но всегда есть риск отторжения. Мы будем контролировать ее состояние и при малейших признаках угрозы или развития инфекции примем меры. Крайне важно, чтобы она вовремя принимала иммунодепрессанты, это поможет новому сердцу прижиться.

От слова «отторжение» внутри просыпается первобытный страх и ярость, ведь ее все еще могут отобрать у меня после всего, что я сделал ради ее спасения.

– А если ее тело отторгнет новый орган? – напираю я и,