Реверс - Кейт Стюарт

— Мы, мать его, слишком близко, чтобы сдаться, — говорю я, по очереди глядя на каждого, и перебираю несколько аккордов, сознательно расслабляя позу. — Так что выложитесь еще семь минут. Всего семь.

Я ищу на их лицах облегчение — знак того, что это последняя попытка, но не нахожу. Они тоже хотят сделать всё идеально. И именно в этом я наконец чувствую передышку.

Я закрываю глаза и делаю медленный, успокаивающий вдох. Тэк щелкает палочками, задавая отсчет.

Уже в первую минуту что-то меняется.

Дыхание сбивается между игрой и вокалом, и я перевожу взгляд на Эл-Эла. Он заметно бледнеет, но держит ритм вместе со мной так, будто мы играем не недели, а годы.

Когда мы проходим первое сложное место, уголки моих губ сами собой приподнимаются.

И тут я вижу, как в глазах Эл-Эла снова загорается решимость. Часть уверенности возвращается.

Изнурительные репетиции сделали свое дело, но в личном плане эти парни для меня всё еще почти незнакомцы. Пока нас объединяет только одно — желание довести звук до уровня, с которым мы сможем выйти на те немногие концерты, что удалось забронировать после релиза. Я так же тщательно разобрал их слабые стороны, как и собственные. И то, что они это осознают, а отец вовремя вмешался с действительно дельным советом, когда его об этом попросили, сыграло решающую роль.

Я выкладываюсь на пределе, сходясь с Эл-Элом в жестком музыкальном поединке. Мы утолщаем лид в одном из самых печально известных металлических гитарных соло, и я буквально прожигаю каждую строку текста. Когда Тэк идеально ловит брейк, а мы с Эл-Элом без малейшего напряжения входим в полный синхрон, по венам прокатывается чистая волна победы. Последние ноты еще дрожат в воздухе, когда мы молча переводим взгляд на отца. Его ослепительная улыбка говорит всё еще до того, как он выкрикивает:

— Черт возьми, да! Вы это сделали!

Мы вчетвером взвываем от восторга. Сид тут же открывает еще одну бутылку пива, отмечая момент, и раздает холодные бутылки остальным. Я прибавляю громкость и позволяю себе просто прожить этот миг, глядя на трех мужчин, с которыми мне предстоит отправиться в путь. Путь, о котором я мечтал сотни, если не тысячи раз с того самого момента, как начал записывать музыку.

Подойдя к столу рядом, я поднимаю набросок, над которым корпел часами.

— Что скажете насчет REVERB[72]?

— R3V3RB, сокращение от reverberation — реверберация, — говорю я. — Мы хотим отдать дань музыке всех жанров во время тура, при этом представить собственное звучание, и это название подходит идеально. А тройки вместо букв E — отсылка к олдскульным виниловым пластинкам LP.

К моему удивлению, никакого сопротивления не возникает. Каждый из них по очереди и с явным энтузиазмом соглашается. В груди вспыхивает теплый, почти ошеломляющий подъем, когда мы чокаемся бутылками в честь решения, а мысль «а что, если…» скользит в сознании, расширяя дорогу впереди — за пределы тех ментальных границ, которые я сам себе поставил.

Чокаясь с ребятами, я осознаю: у меня наконец есть та поддержка, на которую я надеялся и которую ждал с самого начала. Пусть мы не нашли друг друга по какому-то мистическому принципу судьбоносного совпадения, как в историях, что я читал раньше, но в том, что мы выбрали друг друга, есть смысл. Для каждого из них здесь есть место. И для меня тоже.

Переход от «я» к «мы» дается непросто, но именно отказ от полного контроля и становится нашей настоящей точкой отсчета.

В этот момент я понимаю: есть только один человек, с которым мне хочется разделить эту эйфорию. И именно то, что она не ответила ни на один мой звонок за последний месяц, удерживает меня от попытки это сделать.

Она сознательно поставила нас по разные стороны тупика.

Чувство победы тает с каждой секундой из-за ее прямого отказа, и только сейчас я по-настоящему ощущаю сокрушительный вес слова, которое ненавижу больше всего — «нельзя».

Я позволяю себе немного злиться на нее за это. За то, что именно ее выбор сделал это слово частью моей реальности. Все попытки вернуться в то эйфорическое состояние, которое мы однажды создали вместе, оказываются бесполезными. Чем упорнее она держится своей позиции, тем сильнее растет мое раздражение. И всё чаще я прихожу к выводу: в ней куда больше злодейки, чем она сама готова признать.

День за днем она крадет мой внутренний покой своей холодной отстраненностью и намеренным отсутствием. Как бы она ни старалась делать вид, что ничего не произошло, я уверен: я был не единственным, кто почувствовал тот сдвиг, то откровение между нами, особенно в последние часы, проведенные вместе. Она может сколько угодно изображать безразличие и неведение, но я чувствовал это слишком ясно, и с ее стороны тоже, чтобы поверить в обратное.

Она дала понять предельно ясно: в вопросах любви и верности Нейту Батлеру я для нее не соперник. И на это у меня нет ни малейшего влияния.

Возможно, она и сама стервятник. Она выбрала меня, обглодала до кости и поселилась в моей голове, не оставляя покоя ни днем ни ночью.

Допив пиво и чувствуя, как внутри закипает злость из-за бесконечного списка «нельзя», связанного с Натали Батлер, я делаю единственное, что мне остается. Позволяю новой группе заглушить всё остальное и стереть ее черты до размытых, болезненных контуров.

Глава 24

Here with Me

Susie Suh, Robot Koch

Натали

Месяц спустя…

— Земля вызывает Натали.

Холли нетерпеливо щелкает пальцами у меня перед носом, и я выныриваю из очередного зависания. Раннее летнее солнце жарит плечи, я опускаю вилку, застывшую на полпути ко рту.

Еще секунду назад я была в пикапе Истона. Волосы хлещут по лицу, он бросает на меня взгляд, наши глаза встречаются, и внутри неизбежно пробегает разряд. Возвращаясь в реальность, я резко перевожу взгляд на Холли и торопливо извиняюсь:

— Прости, пожалуйста. Ты о чем-то говорила?

— Это уже третий раз за пятнадцать минут, — сухо отвечает она, сверля меня взглядом. — Я не собираюсь повторять всё по новой. Что с тобой вообще происходит?

Истон снова звонил. И я снова не ответила.

— Такое ощущение, что ты улетаешь каждый раз, когда разговор доходит до самого интересного.

— Извини, — бормочу я. — Я же говорила, что пашу без продыху. Просто устала.

— Ну да, — фыркает она. — Но ты не